Маркос Чикот – Убить Пифагора (страница 94)

Это было похоже на удар по дереву. Борей даже не поморщился. Он издал лишь глубокое, низкое рычание, словно ощущение его порадовало. Затем согнул руки, чтобы приблизить своего ничтожного противника, откинул огромную голову и резко ударил лбом в лицо.

Послышался жуткий хруст сломанных костей.

Глава 117

26 июля 510 года до н. э

Ариадна гуляла в общинном саду уже третий час, с тех пор, как собрание у отца закончилось. Она сидела под пышным каштаном, в нескольких метрах от нее молча медитировали ученики. Ариадна завидовала безмятежности, которую излучали их лица.

Она решила дождаться Акенона в саду. В ожидании всматривалась в свое сердце и ум, пытаясь разгадать, что там происходит. Печальный ответ заключался в том, что она утратила цельность. С одной стороны, понимала, что часть ее души изранена, и это мешало ей привязаться к этому человеку. С другой стороны, влечение, которое она испытывала к Акенону, вопреки всем ожиданиям не только не остыло, но и разгоралось все сильнее и сильнее.

Она тысячу раз вспоминала их ссору в Сибарисе на следующий день после того, как они переспали. Тогда она высказала Акенону все свое возмущение: еще бы, он решил отправиться один во дворец Главка, бросив ее на постоялом дворе, желая защитить, как маленькую девочку. Он в самом деле все решил за нее, однако следовало признать, что его поведение было, скорее, исключением: Акенон всегда относился к ней, как к равной.

К тому же он был такой красивый, умный, чувствительный… Ариадна яростно топнула ногой. Она ненавидела своих насильников, а главное, того, кто все это подстроил. Они сделали ее неспособной вести нормальную жизнь. Она всей душой желала узнать имя зачинщика.

Беременность еще больше мешала ей открыться Акенону. Теперь эмоциональная броня защищала и ее, и крошечное существо, которое она носила во чреве. Она не сможет с этим справиться.

Кроме того, она не могла признаться Акенону, что беременна. Он был слишком ответственным человеком и позаботился бы о ней и ребенке, даже вопреки желанию. В конечном итоге всем от этого будет только хуже, к тому же она никогда не сможет быть с кем-то, кто ее не любит. Есть только одно решение: Акенон должен сам доказать, что хочет быть с ней вместе.

«Но и это помогло бы только в том случае, если бы я была способна на близость».

А это невозможно.

Проходили часы, и она не на шутку тревожилась, что Акенон до сих пор не вернулся. Нередко случалось, что он целый день занимался расследованием за пределами общины, но странное предчувствие, своего рода инстинктивная тревога настойчиво твердила, что Акенон в опасности.

Волосы на затылке встали дыбом, она вздрогнула, несмотря на жару. За последние несколько недель Ариадна научилась больше доверять своей интуиции, как будто беременность ей помогала. Она пристально смотрела на дорогу, ведущую в Кротон и к берегу моря. Темнело, и было трудно разглядеть что-либо на таком расстоянии.

Она почувствовала, как внутри живота что-то сжалось. Вытянула ноги и откинулась назад. Ощущение на мгновение отступило, но через минуту вернулось. Она наклонилась вперед, и неприятное потягивание превратилось в боль. Она застонала, стараясь, чтобы ее никто не услышал, и закрыла глаза.

В следующий момент открыла их вновь.

«О нет, нет! Боги, нет!» — повторяла она.

Дрожащей рукой ощупал промежность. Кончики пальцев окрасились красным.

Она почувствовала, как внезапно кровь отхлынула от лица. В пергаменте, взятом у матери, она вычитала, что в первые три месяца беременности была вероятность выкидыша. И что выкидышам благоприятствуют сильные потрясения или страх.

Она встала, изо всех сил сдерживая слезы. Ее сжавшийся, ноющий живот едва позволял переставлять ноги. Она стиснула зубы и побрела к себе в спальню. На каждом шагу она чувствовала, что с ней что-то не так. Улеглась в кровать и постаралась выкинуть из головы мучительное подозрения, что жизни Акенона угрожает опасность.

Глава 118

26 июля 510 года до н. э

Вода с силой ударила в лицо.

Акенон открыл глаза, резко придя в себя, но ничего не увидел. Он сидел на стуле, запрокинув голову назад и глядя в потолок. Понял, что естественный свет отсутствует, как будто он находится в подземелье. Наклонил голову, чтобы вода стекала с глаз. Он не смог пошевелить руками, они были привязаны к стулу, как и ноги. Сглотнул слюну и понял, что не может дышать через нос. Все лицо саднило, правый глаз едва открывался. Несколько раз он моргнул. К счастью, второй глаз пострадал не так сильно.

Борей стоял напротив, в паре шагов от него. В руках он держал кувшин, из которого лил воду ему на лицо. Акенон вспомнил, что случилось в лесу: он нашел лачугу, но откуда-то подобно адскому видению возник Борей и схватил его, как мальчишку.

Когда к Акенону вернулась память, дыхание участилось. Того, что с ним произошло, он боялся всю свою жизнь. Быть отданным на милость безумного изверга. Который того и гляди начнет его истязать.

Вместе с ужасом нахлынули ярость и разочарование. Он заставил себя смотреть Борею прямо в глаза и сжал челюсти. Правую скулу обожгла жгучая боль. Он зажмурился, тьму за сомкнутыми веками пронзили вспышки желтого света.

Когда он снова открыл глаза, Борей все так же стоял напротив. Казалось, его что-то сдерживает. Акенон оторвал взгляд от великана и посмотрел налево.

«Человек в маске!» — ужаснулся он.

Больное, опухшее лицо невольно отразило все его чувства. Не только страх перед неумолимым убийцей, но и ненависть, которую он испытывал к самому жестокому и изобретательному врагу, которого встречал в своей жизни. К своему сожалению, он не смог избежать минутного очарования. Этот человек излучал силу, намного превосходящую ту, которую чувствовал Акенон прежде, когда лицо у того было открыто. Тогда ему, вероятно, приходилось сдерживаться, чтобы случайно не выдать своих невероятных возможностей. Непостижимая черная маска, казалось, шла этому чудовищу гораздо больше, чем человеческое лицо, хорошо знакомое Акенону.

Человек в маске подошел ближе и оказался в шаге от него.

— Рад снова тебя видеть, — прошелестел он своим странным голосом.

Акенон бросил презрительный взгляд на щели, проделанные в черном металле. Человек в маске наклонился к нему, издав рычание, отдаленно напоминавшее смех.

— Знаешь, кто я? — Он впился взглядом в Акенона, который почувствовал, как ледяной нож медленно проникает в его мозг. — Ого, — продолжал человек в маске через несколько секунд, — неужели догадался? Как тебе это удалось? — Его тон, притворно дружелюбный, вызывал озноб.

Акенон отвел взгляд, но продолжал ощущать давление. Он закрыл глаза и попытался сосредоточиться. Разум человека в маске больше не мог проникнуть к нему в голову. Ощущение было похоже на попытку удерживать рот закрытым, когда чьи-то могучие руки пытаются его открыть.

— Думаешь, тебе удастся этого избежать? — В глубоком и вкрадчивом шепоте человека в маске звучала насмешливая нотка. Ему явно было весело.

Акенон сопротивлялся всей своей волей. Он был профаном в мире эзотерических сил, но ему казалось, что он способен помешать человеку в маске проникнуть внутрь своих мыслей.

Надежда длилась до тех пор, пока враг не использовал силу своего голоса.

Следующие несколько минут он говорил не умолкая. Акенон не понимал, что происходит, но чувствовал, что воля его будто бы растворяется. Речь противника обладала неумолимой логикой. Он использовал точные слова, каждая фраза казалась острой, как меч, но гораздо опаснее. Исподволь он убеждал Акенона впустить его в свои мысли и воспоминания. Акенон хотел было взбунтоваться еще более решительно, но толком даже не попытался. Он уступал. Он понимал, что происходит, и… внезапно захотел, чтобы это произошло. Слова человека в маске были инструментами математической точности, однако сами по себе они бы его не сломили. Непреодолимой властью их делал произносящий их шепот, свистящий, обволакивающий, подчиняющий. Шершавое, завораживающее бормотание, разрушавшее его упрямство, подобно ручью, подтачивающему гору.

И он уступил.

Разум человека в маске ворвался в его голову, подобно бушующему потоку. Он копался во всем, что имело отношение к расследованию, рылся в каждом уголке, как мародер в чужом доме, и в конце концов выяснял, как узнал Акенон, кто он и где скрывается.

Когда человек в маске наконец оставил его в покое, Акенону показалось, что он проснулся после ночного кошмара. Потом его охватила ярость и отвращение к себе, он испугался, что его вот-вот вырвет.

— Как ты был безрассуден, — удовлетворенно прошептал человек в маске. — Никто не знает, что ты здесь, ты никому не сказал, кто я. Единственное, что делает тебя не совсем полным идиотом, — изобретательность, благодаря которой ты отыскал мое убежище.

Он заложил руки за голову.

— Нет смысла носить здесь маску, к тому же слишком жарко.

Он развязал ее и осторожно убрал с лица.

Акенон знал, кого увидит, и все же испугался, когда перед ним возникло знакомое потное лицо.

Противник повернул маску и провел пальцем по внешней стороне. Потом снова заговорил. В его шелестящем шепоте звучали жесткие нотки.

— Ты очень досаждаешь мне с тех пор, как прибыл сюда, Акенон. Ты заставил меня изменить мои первоначальные планы, и ты догадываешься, как это было для меня тяжело. Но ты и дальше продолжал быть помехой, особенно когда поймал Крисиппа. — Он приблизил свое лицо к лицу Акенона, не меняя его холодного выражения. — Я давно мечтаю с тобой покончить. Но был занят более важными делами, иначе ты бы давно был мертв. Ты просто обязан был умереть. Через Килона я приказал изгнать тебя, и гоплиты, которые тебя охраняли, собирались убить тебя там же, на корабле. Однако глупец Милон помешал моим замыслам. — Он улыбнулся, изобразив неприятную гримасу. — Думаешь, тебя и на этот раз кто-то спасет?