Маркос Чикот – Убить Пифагора (страница 96)

«Достойная дочь Пифагора», — презрительно подумал человек в маске.

Ариадна молча смотрела на своих похитителей. Ей не хотелось выдавать свой страх. Было очевидно, что похитивший ее великан — тот самый Борей. Прежде она ни разу его не видела, но Акенон подробно его описал. Знала она и то, что Борей принадлежал человеку в маске — Главк отдал его месяц назад. Поэтому ее не удивило, что гигант притащил ее прямиком к нему.

«Но я до сих пор не знаю, — думала она, — кто скрывается за маской».

По взгляду Ариадны человек в маске понял, что она не знает, кто он.

— Как ты нашла это место? — прошептал он, приближаясь.

Борей зарычал, и хозяин поднял на него глаза. Гигант знаками объяснил, что поймал ее далеко от этого места и проникнуть в убежище она не пыталась.

Человек в маске разразился неприятным смехом и повернулся к Ариадне.

— Так это была случайность. Ты попала в наши руки, не зная, кто я и где я прячусь. Верно?

Ариадна заметила, что разум врага вплотную приблизился к ее мыслям. Она изо всех сил старалась его не впускать. Через несколько секунд напряженного молчания человек в маске снова заговорил.

Его властное бормотание гипнотизировало. Слова нежно убаюкивали разум, но потом сделались оглушительными, сковывая мысли и волю Ариадны.

Через несколько минут он отступил.

— Что ж, ты сильнее, чем я думал, поздравляю; однако это не спасет ни твоего отца, ни общину.

Ариадна уронила голову, совершенно измученная. Враг был настолько могуществен, что большинство не выдерживало напор и сдавалось. Это объясняло, почему Борей доставил ее сюда, не тронув ни волоска, несмотря на страстное желание, мелькнувшее в его смущенном взгляде.

— Твой друг Акенон оказался более сговорчив, — продолжал человек в маске весело и одновременно жестоко. Ариадна вздрогнула, услышав имя Акенона, теперь она слушала человека в маске с удвоенным вниманием. — Он сообщил мне обо всем вашем дурацком расследовании. На самом деле единственный стоящий шаг он сделал лишь вчера, выяснив, кто я и где находится мое первое укрытие. Там мы его и поймали. Эти два открытия показывают присутствие в нем проблесков ума, однако при этом он оказался настолько глуп, что никому заранее не сообщил о том, куда и зачем направляется и где в итоге найдет свою смерть.

Последние слова прогремели в ушах Ариадны, как молния Зевса.

«Акенон… мертв!» Она почувствовала такую боль, как будто ее ударили ножом в грудь. Разум оцепенел, не в силах осознать эти слова. Какое-то время она даже не дышала. Ее глаза, обращенные на врага, наполнились слезами и сводящей с ума ненавистью.

Человека в маске весьма позабавило выражение страдания и одновременно враждебности, застывшее в глазах Ариадны. В этот миг он отметил, что Борей смотрит на нее похотливо, с явной примесью изуверства. Внезапно у него мелькнула идея. Он схватил тунику Ариадны за ворот и с силой дернул вниз. Ткань порвалась, и одна из ее грудей, из-за беременности еще более пышная, чем прежде, выскочила наружу. Ариадна попыталась наклониться, чтобы скрыть наготу, но у нее ничего не вышло, запястья были привязаны к спинке стула.

Борей взревел, как бешеное животное. Вид полуобнаженной Ариадны сводил его с ума. Человек в маске схватил обнаженную грудь и сжал ее.

— Хочешь насладиться ею? — спросил он Борея, затем снова повернулся к Ариадне, по-прежнему сжимая ее грудь. — Похоже, ты вызываешь у мужчин настоящую страсть. Вот и Акенон поддался твоим чарам. А известно ли тебе, что Килон готов отдать все что угодно, лишь бы тобой обладать? Это по его приказу тебя похитили и изнасиловали пятнадцать лет назад.

Действительно: однажды Килон хвастался этим геройством, пытаясь произвести на него впечатление. Теперь человек в маске был ему благодарен. Он подарил ему еще один инструмент, чтобы причинять боль дочери своего соперника.

Ариадна снова подняла голову и презрительно посмотрела на человека в маске. Это было единственное, что она могла сделать. В отместку тот с силой скрутил ей сосок. Боль пронзила Ариадну, волоски на теле ощетинились, но выражение лица не изменилось. Затем черная маска приблизилась почти вплотную к ее лицу.

— Подумай обо всем, что я тебе сказал, — злобно прошептал человек в маске. — Сейчас у нас нет времени, чтобы заняться тобой как следует, но уверяю тебя, мы вернемся.

Ариадна различила глаза сквозь прорези в маске. Она сразу поняла, кто за ней скрывается. Это было непостижимо и бесконечно печально. И теперь это открытие уже никому не поможет.

Человек в маске повернулся, взял свитки и вышел прочь, не обращая на нее внимания. Как будто она для него больше не существовала. Борей что-то прорычал своим безъязыким ртом, пожирая его взглядом, однако покорно поплелся вслед за хозяином.

Оставшись одна, Ариадна зарыдала.

Глава 121

29 июля 510 года до н. э

Прошло два дня после того, как Борей поймал Ариадну, и в Совете Тысячи вот-вот должно было начаться очередное заседание. На протяжении веков его будут помнить как самое знаменитое за всю историю Кротона.

В зале царила суматоха. Бормотание, вызванное грызней и замечаниями гласных, было громче, чем когда-либо. На скамье рядом с Килоном сидел главный герой поднявшейся суеты.

Человек в маске явился в Совет.

Более половины собравшихся его уже знали, на собраниях у Килона он выдавал им свое золото, и их околдовывала его темная харизма. Но Триста были возмущены и испуганы. Пифагор сообщил им, что расследование привело к человеку в маске, именно он зачинщик убийств, восстаний и грабежей. Они предполагали, что человек с закрытым лицом, стоящий рядом с Килоном, ответственен за эти преступления.

Пифагора и Милона в зале не было. В тот день началось общепифагорейское собрание. На ближайшие два дня философ затворился в загородном доме Милона с наиболее видными членами братства. Накануне, пытаясь предотвратить нападки Килона, Пифагор встретился с Тремястами и предупредил, что политический враг воспользуется его отсутствием, чтобы предпринять решительную атаку.

— Вы должны держаться стойко, — сказал им Пифагор, окидывая их безмятежным взглядом. — Меня не будет два дня, но собрание сделает нас сильнее. Как только оно завершится, мы направим всю нашу энергию на восстановление политической поддержки, утраченной за последние месяцы.

Эти слова несколько ободрили Трехсот. Однако всякая бодрость улетучилась, как только они вошли в зал и увидели на скамье человека в маске.

Килон встал, готовясь держать речь, но к трибуне не пошел. Выступая с места в окружении сторонников, он рассчитывал, что в итоге его голос поддержат более половины заседающих.

Он перекинул плащ через левую руку и поднял правую. Потом огляделся по сторонам. Ропот стих, установилась напряженная тишина.

— Уважаемые мужи Кротона, — энергично провозгласил он, — мы снова собрались, чтобы обсудить поведение нашей армии. Вчера мы выслушали объяснения Милона, которого поддержал его начальник Пифагор, — некоторые из Трехсот недовольно загудели, — и сегодня настал день, когда мы готовы вступить с ними в дебаты.

Триста поднялись со скамей, готовясь возразить. Человек в маске со своего места улыбнулся. На самом деле накануне Килон позволил Милону и Пифагору говорить, сколько вздумается, и никто их не перебивал. Политик добросовестно следовал указаниям человека в маске: ничего не делать до тех пор, пока Милон и Пифагор не уйдут. Человек в маске обещал Килону, что настанет время, и он сам придет в Совет, чтобы выступить вместе, сосредоточив все свои силы на единственном и окончательном ударе.

— Тем не менее, — продолжал Килон, не обращая внимания на протестующий ропот, — Пифагор и его люди вновь продемонстрировали, как мало они учитывают мнение нашего Совета. Оказывается, они не могут участвовать в нашем заседании, у них, видите ли, собрание секты!

Многие из Трехсот вскочили, закричали и замахали кулаками на Килона. Человек в маске был вне себя от радости. «Кричите, кричите, пока у вас есть такая возможность», — думал он.

Килон умолк, стоически выдерживая яростные восклицания и свист, обращенные к нему Тремястами. Его упрекали в том, что Пифагор и Милон задолго предупреждали, что в эти два дня их не будет.

— Конечно, вам обидно, потому что ваш великий вождь предупредил о своем отсутствии. — Килон сделал паузу, обводя взглядом аудиторию, и вдруг закричал: — Но неужели преступление перестает быть преступлением, если преступник заранее предупреждает, что собирается его совершить?

Пифагорейская фракция разразилась новой лавиной криков и оскорблений. Некоторые попытались пересечь зал, чтобы броситься на Килона. Другие неподвижно стояли на своих местах, обеспокоенно спрашивая друг друга, к чему это приведет. Дерзость Килона не предвещала ничего хорошего.

«Хорошо, очень хорошо». Человек в маске кивнул, довольный его выступлением. Килон послушно следовал его указаниям. Он велел ему сосредоточить обвинения на Пифагоре, а не на Милоне, и хорошенько разогреть публику, создавая более благоприятную атмосферу для того, что они намеревались совершить всего через несколько минут.

Килон сурово продолжал:

— Пифагор правит городом через Совет Трехсот. Однако он убедительно доказал, что его личные и сектантские интересы намного выше интересов Кротона. Всем известно, что я много лет боролся за то, чтобы не позволить городу мириться с этим безобразием. Однако сегодня не только мой голос будет свидетельствовать об этой непростительной исторической ошибке. — Он повернулся к человеку в маске, протянул ему руку и снова посмотрел на гласных. — Есть человек, более чем кто-либо другой заслуживающий места в Совете. Сотням из нас уже посчастливилось руководствоваться его мудрыми словами. Кроме того, он отлично знает Пифагора и его пагубное учение.