Маркос Чикот – Убить Пифагора (страница 92)

Еще два дня назад укрывшиеся в общине сибариты надеялись, что чуть позже смогут вернуться в свой город. Они с большим воодушевлением приветствовали победу кротонской армии над войсками повстанцев. «Пришлось им по душе и известие о том, что Милон идет на Сибарис, чтобы добиться полной капитуляции», — вспоминал Акенон. Аристократы представляли себе возвращение в свои дворцы к комфортной и безмятежной жизни, к которой привыкли. Однако чуть позже стало известно, что кротонские военные начали варварский грабеж. Они похищали их золото, убивали сибаритский народ — их рабочую силу — и жгли особняки.

«Им больше некуда возвращаться», — с горечью думал Акенон.

Несмотря на то что Пифагор пытался их успокоить, сибариты с ужасом наблюдали за тем, как кровожадная армия возвращается в Кротон. Всем хотелось поскорее покинуть город. Кто мог, отплывали на корабле, но многие уходили пешком.

Углубившись в гавань, Акенон скорчил недовольную гримасу. Ему вспомнился день, когда он был там в последний раз. Он должен благодарить богов, что Милону удалось спасти его в последнюю минуту.

В порту кипела жизнь. Повсюду сновали рабочие, начальство покрикивало, чтобы погрузка и разгрузка производились как можно скорее. Чуть дальше от берега, покачиваясь на волнах, ожидала сигнала причалить вереница судов. Всеобщее оживление также было связано с последними событиями в Сибарисе.

Устремившиеся туда многочисленные корабли поворачивали назад, увидев, что над городом поднимаются столбы дыма. Половина направлялась на север, в Метапонт или Тарент, другая половина устремилась через Кротон на юг.

Акенон попрощался с сибаритами и вышел из гавани как можно быстрее. Дело не только в том, что пребывание в порту напоминало ему тот день, когда Килон попытался его изгнать; напоминало оно и о том, что для возвращения в Карфаген ему придется сесть на один из этих проклятых кораблей.

Мысль об отъезде заставила его вспомнить Ариадну. В то утро, покидая общину, он заметил, что взгляд ее изменился… как будто она сняла маску равнодушия, которую носила столь долгое время.

«Возможно, она собиралась сказать мне что-то важное», — думал Акенон.

Он остановился, и их взгляды на несколько секунд встретились, но в следующий миг она повернулась к нему спиной и вернулась в общину. Акенон продолжил путь, присоединившись к сибаритам и унося с собой образ Ариадны. Она показалась ему красивее, чем когда-либо. В ней было что-то особенное: светящаяся кожа, подчеркнутая чувственность…

Он ускорил шаг. Ему хотелось увидеть ее снова, хотя он не знал, как будет себя вести, когда она вновь окажется перед ним. Возможно, лучше для них обоих оставить все, как есть.

— Акенон!

Вздрогнув, он обернулся. Это был Пифагор: он спешил к нему в сопровождении двоих учеников.

— Ты в общину? — спросил учитель.

Акенон кивнул.

— Только что проводил в порт последних сибаритов, — ответил он, стараясь выбросить из головы Ариадну.

Лицо Пифагора омрачилось.

— Я не виню их за то, что здесь они больше не чувствуют себя в безопасности.

Акенон внимательно смотрел на Пифагора. Казалось, учителя беспокоит что-то еще.

— Как прошло заседание? — спросил он.

Пифагор покачал головой и вздохнул.

— Сегодня, впервые за тридцать лет, Килона поддержало большинство, — ответил он. — Однако никаких конкретных действий он не предпринимал. Как будто что-то его сдерживает. Он чего-то ждет, но я не знаю, чего именно.

— Думаешь, им руководит человек в маске?

Пифагор задумчиво кивнул.

— Если бы Килон действовал самостоятельно, он немедленно потребовал бы голосования, чтобы использовать своих сторонников против нас. Сегодняшнее его поведение показывает хитрость и хладнокровие, которые на самом деле ему не присущи.

После этих слов Пифагор ушел в себя, и до городских ворот они шагали молча. Акенон сунул руку под тунику и нащупал золотое кольцо Даарука. Некоторое время он рассеянно крутил его в пальцах, затем вытащил.

Это кольцо он нашел в пепле погребального костра, где был сожжен убитый учитель, и давно не держал его в руках. Пифагор велел оставить его себе. Акенон долго рассматривал маленький пентакль в центре кольца. Очень простой и одновременно сложный символ. Благодаря Ариадне он знал, что он содержит фундаментальные тайны устройства вселенной. Он вспомнил, как Ариадна объясняла ему тайны пентакля. Живо представил, как она едет рядом с ним, положив руку на его обнаженное бедро и бросая на него взгляды, куда более красноречивые, чем слова…

«Я должен как можно скорее добраться до общины», — подумал он, держа кольцо дрожащими пальцами.

Образ пентакля не покидал его сознание. Молча шагая рядом с Пифагором, он размышлял о свойствах этой геометрической фигуры. Невероятно: в этом символе представлено золотое сечение, совершенная и чистая пропорция, которую так часто можно встретить в природе.

Внезапно он остановился. На него снизошло такое мощное откровение, что у него перехватило дыхание.

— Учитель, мне пора, — пробормотал он, садясь на своего коня.

Философ собирался спросить, чем вызвана такая поспешность, но Акенон уже удалялся по улицам Кротона.

«Почему он вдруг так заспешил?» — удивленно подумал Пифагор.

Он пожал плечами и продолжал путь вместе с двумя учениками. Решил, что расспросит Акенона позже, когда они встретятся в общине.

Он ошибался.

Глава 113

26 июля 510 года до н. э

— Дети, продолжайте писать. Я вернусь через минуту.

Ариадна вышла из класса, не заметив, что по-прежнему держит в руке восковую дощечку. Все это время она поглядывала в окно и наконец увидела отца, проходящего мимо школы. Сделав усилие, чтобы не сорваться на бег, она поспешила к Пифагору.

Философ разговаривал с Эвандром. В неумолимых лучах полуденного солнца его волосы и борода казались воздушными и блестящими, как морская пена, а сам он выглядел божеством. Ариадна мгновение колебалась, прежде чем решилась прервать их беседу.

— Отец. — Ее смутила тревога, звучавшая в собственном голосе.

Пифагор обернулся, его лицо просияло, как всегда, когда он смотрел на Ариадну.

— Ты не видел Акенона? — спросила она с притворным равнодушием.

— Я встретил его в Кротоне, на выходе из Совета. Мы собирались вернуться вместе, но он вдруг вскочил на коня и ускакал, будто бы что-то вспомнил. — Пифагор нахмурился. — Выглядело это немного странно.

Мгновение Ариадна стояла перед отцом, молча прикусив губу.

— Я просто так спросила.

Она зашагала обратно в школу. Было очень жарко, и на ходу она обмахивалась дощечкой, как веером.

Она вспомнила то утро, когда она стояла у ворот общины, провожая уходящих сибаритов, и Акенон перехватил ее взгляд. Мгновение он смотрел на нее с любопытством. Ариадна удивилась, почему он так на нее смотрит, и вдруг поняла, что сама притянула к себе внимание Акенона. Он заметил, с какой нежностью она на него смотрела, это выражение возникло на ее лице бессознательно. Ариадна смущенно повернулась и поспешила прочь, не понимая до конца, что произошло. Теперь она продолжала себя об этом спрашивать. Она копалась в своих чувствах и замечала, что что-то изменилось.

«Знаю одно: мне нужно увидеть его снова», — подумала она.

Глава 114

26 июля 510 года до н. э

Все чувства Акенона обострились.

«Как я раньше не понял?» — упрекал он себя.

Он находился в часе езды от Кротона. Ведя коня в поводу, шагал через лес, где не бывал прежде. Пять часов подряд он объезжал окрестности и начинал замечать усталость, вызванную напряженными поисками. Влажная от жары одежда прилипала к телу.

Внезапно треснула ветка.

Он испуганно повернулся в направлении звука и задержал дыхание. В пятнадцати шагах от него простирались густые заросли, идеальное место для того, кто желал спрятаться. Он отпустил повод, выставил перед собой меч, готовясь защищаться, и принялся медленно обходить кусты.

Треск.

В зарослях шевельнулось что-то крупное. Возможно, животное, но интуиция подсказывала: нечто другое. Он сделал еще пару шагов вперед. Вдруг кусты зашевелились, словно ожили, и перед ним появились двое с поднятыми руками.

Акенон отпрыгнул назад. На них была потрепанная и грязная одежда. Спутанные волосы и сумрачный взгляд придавали им свирепый вид. Но в следующий миг Акенон понял, что обоим нет и двадцати и что они сами испуганы. Должно быть, жили в лесу одни и дела у них складывались не слишком успешно: оба превратились в скелеты.

«Возможно, это беглецы», — подумал он.

Юноши молчали. Перед ними стоял высокий сильный египтянин, килограммов на тридцать тяжелее каждого из них, к тому же вооруженный кривой саблей. Они спрятались в кустах, надеясь, что он пройдет мимо; однако им не повезло, и теперь египтянин стоял перед ними. Они бы предпочли избежать столкновения, но не колеблясь взялись бы за ножи, если бы этот человек напал.

— Я не причиню вам зла, — сказал Акенон.

Его голос звучал искренне, но они не поверили. Напротив, воспользовались проявлением доброй воли, чтобы опустить руки и схватиться за рукоятки ножей.

Акенон заметил сходство юношей и предположил, что они братья. Младшему было бы не больше шестнадцати лет. Ему стало их жалко. Не теряя бдительности, он порылся в тунике, достал драхму, высоко поднял и показал им.

— Вы получите эту монету, если мне поможете. Я ищу заброшенное поместье, совсем небольшое. Возможно, недавно в нем кто-то поселился.