Маркос Чикот – Убить Пифагора (страница 91)

— Андрокл! — возопил Милон своим громовым голосом.

Один из людей мгновенно повернулся.

— Я здесь, господин.

— Что здесь происходит, ради всех богов?

Командир сглотнул слюну.

— Несколько сибаритов незаметно пересекли реку. Они прятались, пока мимо них не прошел Дамофонт. Затем набросились на него и схватили. — Казалось, он бубнит заученные наизусть фразы. — Все произошло очень быстро, господин. Когда поднялась тревога, они уже пересекали реку в обратном направлении. Мы сразу же бросились в погоню, но вместо того чтобы сразиться с нами, они продолжали удирать. Минуту назад мы атаковали тех, кто шел впереди. — Он указал мечом в сторону трупов. — Однако нам не удалось освободить Дамофонта. Перед смертью сибариты признались, что небольшой отряд конницы увез его в Сибарис. Скорее всего, они решили, что это какой-то высший чин. У нас нет лошадей, господин. Я как раз собирался вернуться в лагерь, чтобы предупредить кавалерию.

Милон выслушал рассказ Андрокла, нахмурившись. Он сомневался, что это правда, но сейчас было не время для выяснения, так оно или нет.

— Возвращайся в лагерь со всеми своими людьми, — холодно ответил он.

Повернулся и пустил коня рысцой. Ему хотелось вернуться как можно скорее, но было бы глупо скакать галопом среди такой кромешной тьмы.

Подъехав к реке, он заметил в лагере какое-то движение. Казалось, все проснулись. Сотни факелов зигзагами кружили у воды.

«В чем дело? — раздраженно спросил он себя. — Еще один самоубийственный набег?»

Он остановился и прислушался. До него донесся торопливый топот тысяч ног и громкие крики — казалось, на них напала целая армия.

Он почувствовал приступ паники.

«Сибариты нападают на нас толпами?!» — ужаснулся он.

Неужели он допустил роковую ошибку, недооценив силы противника? А что, если внутри Сибариса скрывается наемная армия? Внезапно он понял, что через реку переправляются его люди. Он озадаченно нахмурился. Какой мотив мог заставить командиров дать приказ о нападении? Что за безумие они творят?

Все это казалось диким, будто ночной кошмар. Он с силой пришпорил коня, пересек русло реки и объехал лагерь по берегу, крича замыкающим солдатам, чтобы те отступали. Но остановить их было уже невозможно.

В нескольких метрах от себя он различил Полидаманта: тот, сидя верхом, бранил младших командиров.

— Полидамант! — проревел Милон, подъехав ближе. — Что происходит, ради всех богов?

Тот, как всегда трезвый, обернулся: на лице его было написано отчаяние.

— Не знаю, господин. Внезапно по всему лагерю послышались возгласы, что на нас напали. Войска бросились к реке, чтобы отразить атаку.

— Ты видел этих напавших? — крикнул Милон, размахивая мечом. — Видел сибаритов на нашей стороне реки?

Полидамант потупился.

— Ну… я не видел ни одного сибарита, господин, но такая тьма, что в десяти шагах ничего не разобрать.

Милон повернулся к реке. Армия топотала где-то впереди, исчезая во тьме. Он так сжал челюсти, что зубы едва не сломались. Что-то тут не так… и все же нельзя было сбрасывать со счетов имеющиеся у него сведения.

— Пусть немедленно скомандуют отступление, — решительно приказал он. — Окружим сибаритов, постараясь сократить боевые действия. Обгоним их с конницей и отрежем отступление, как сделали вчера. Потом возьмем в плен и отведем к воротам Сибариса. Похоже, они захватили одного из наших кавалерийских командиров. Если они полагают, что пленник — это причина для переговоров, посмотрим, что они скажут о тысячах наших причин.

Глава 112

26 июля 510 года до н. э

— Перед нами деяния, которые покрывают нас позором и бесчестием! — выкрикнул Килон с высоты трибуны. — Самое унизительное событие в истории Кротона!

Кипя от возмущения, Килон сопровождал свою яростную речь энергичными жестами. Его слова держали в напряжении тысячу заседающих. Неистовый Килон подытожил недавние события. Два дня назад армия Кротона разбила лагерь на берегу реки, недалеко от Сибариса. На другом берегу стояли десять тысяч сибаритов, в основном крестьяне и старики, не имевшие ни кольчуг, ни щитов, ни мечей. Кротонская армия напала на них ночью, перебила тысячи и взяла в плен остальных. Затем они отправились на Сибарис, жители которого были готовы сдаться. Несмотря на это, кротонские войска ворвались в город и начали мародерство, которое продолжалось до сих пор.

— Гнев богов обрушится на нас! — Килон бушевал, размахивая руками. Он был похож на вестника Аида, бога мертвых. — От нашего имени солдаты подожгли город, разграбили храмы, перерезали горло беззащитным старикам… — С каждым перечисленным злодеянием он распалялся все больше. — Они насиловали женщин и убивали детей!

Пифагор слушал Килона, сидя на передней скамье. Политик разорялся уже более получаса, украшая свою речь бесстыдными подробностями, о которых не ведал даже сам Пифагор.

«Его посланники приносят ему больше сведений, чем посылает нам Милон», — отметил он.

Лицо старика казалось невыразительным. Слушая Килона, он тщательно скрывал нарастающую тревогу. Атмосфера Совета становилась крайне опасной.

— Я спрашиваю себя, — продолжал Килон, — я спрашиваю себя, уважаемые мужи Кротона: кто понесет ответственность за все это варварство и беспредел?

Он сделал долгую паузу, обвел взглядом собравшихся и картинно кивнул.

— Милон, — ответил он наконец гораздо более спокойным тоном. — Милон — главнокомандующий, а значит, он отвечает за все, что вытворяют его солдаты. — Его голос вновь перерос в грозный рев. — Но Милон обязан подчиняться городу, подчиняться Совету, а потому его поступки запятнали всех нас. И все же, — рявкнул он, — скажу вам прямо, и все вы знаете, что слова мои отражают истину: Милон повинуется в первую очередь Пифагору. — Он указал на философа дрожащим от возмущения пальцем. — Вот почему вина за бесчестье, за этот ужасающий позор лежит на Пифагоре!

Он резко умолк, и эхо его слов отдавалось в ушах присутствующих. Пифагор молчал. Если бы он ответил поспешно, у всех создалось бы впечатление, что он считает себя виновным.

— Говори, Пифагор! — послышалось со всех сторон.

— Отвечай на слова Килона!

Философ встал и сделал несколько шагов вперед. Оказавшись посреди зала, он остановился и медленно повернулся вокруг своей оси. Он показал советникам свои руки, такие же голые, как и та правда, которую он готовился им сообщить.

— Разграбление Сибариса — презренный поступок, который кажется мне таким же безобразным и отвратительным, как и всем вам. — На мгновение он подумал о том, чтобы выступить от имени Совета Трехсот, но понял, что лучше их не упоминать, чтобы обвинения Килона сосредоточились на нем одном. — Как вы знаете, я разговаривал с Милоном перед его отъездом. Мы вместе разработали стратегию, чтобы заставить вражескую конницу плясать под музыку. — Его голос внезапно обрел мощь и наполнился негодованием. — Мы придумали уловку, которая позволила нам одержать победу в битве на равнине, когда казалось, что наша армия будет разбита; когда казалось, что на следующий день мятежники-сибариты уничтожат Кротон. — Он сделал паузу, чтобы сказанное проникло в их сомневающиеся умы. — А еще мы говорили о том, что делать после победы. И уверяю вас, ни Милон, ни я не думали ни о чем, кроме переговоров о мирной сдаче города. Уверяю вас…

— Должны ли мы доверять словам Пифагора? — взвился Килон. — Должны ли мы верить человеку, который обманывал нас и держал в страхе перед боем? Только он и его зять Милон знали, как будет действовать наша армия в этой битве. Только они знали о зверствах, которые солдаты совершат потом. Разве армия не повинуется своему начальству?

Пифагор, одиноко стоявший посреди зала, внимательно наблюдал за вопящим и трясущимся Килоном. Тот набросился на Пифагора с неожиданной яростью, но за его словами явно стояло что-то еще. Скрытое намерение, которое он до поры до времени старался не показывать.

«Готовит почву для чего-то гораздо худшего», — сказал себе Пифагор, прищурившись.

Он вспомнил пророческое видение, которое случилось у него три месяца назад в Храме Муз. На миг он увидел будущее, полное крови и огня. Было ли разграбление Сибариса знаком того, что ужасное видение начинает сбываться? Он не сомневался, что зло сгущается — холодное и темное, как затмение. Он должен бороться изо всех сил, чтобы его остановить.

Пифагор сосредоточился на зале Совета, стараясь разгадать настроение тысячи. Враг продолжал кричать, но философа интересовали не слова, а действие, которое они произвели на других.

Закончив просмотр, он понял, что борьба будет еще сложнее, чем он полагал.

Отныне Килона поддерживало большинство.

Акенон глубоко ошибался, думая, что его ожидает скучное утро.

Он вел свою лошадь в поводу, неторопливо шагая по улицам Кротона. Повсюду виднелись кучки людей, обсуждающих последние новости, доставленные гонцами. Люди толпились у дверей лавок, на площадях, перед храмами… Когда мимо проходил Акенон и его свита, голоса тут же смолкали.

Небольшой отряд, который сопровождал Акенона, состоял из восемнадцати человек и вьючных животных. Четыре аристократа-сибарита, их семьи и прислуга. Они достали билеты на торговое судно и просили сопроводить их в порт.

«Неудивительно, что в Кротоне эти люди больше не чувствуют себя в безопасности», — подумал Акенон.