Маркос Чикот – Убить Пифагора (страница 40)

Однако материальные круги Главка больше не интересовали. Проведенные измерения обеспечили ему уверенность в том, что искомое отношение равно трем и немного больше. Первое десятичное число было единицей, в этом он не сомневался, второе — лежало между четырьмя и пятью. Зная это, Главк более чем когда-либо был убежден, что только с помощью абстрактных математических исчислений достигнет приближения, которое поможет ему почувствовать себя выше всех смертных, включая Пифагора. «Мне нужно исчисление, чтобы получить как минимум четыре десятичных знака», — бесконечно твердил Главк. Использование механических средств приводило в тупик: невозможно построить или нарисовать идеальный круг диаметром в километр, а заодно с точностью измерить его диаметр и окружность.

Несколько дней Главк следовал абстрактным методам, используя серебряные панели на стенах в качестве письменных досок. Он выгравировал на них дуги и линии острым стилосом, который еще недавно служил для построения кругов. Царапал мягкую серебряную поверхность, пытаясь решить проблему квадратуры круга; то есть с помощью линейки и циркуля получить круг, чья площадь будет равна площади заданного квадрата.

«Если я получу его, получу и отношение», — загадал Главк.

Большую часть вычислений он выполнял в голове. Случалось, закрывал глаза и часами пребывал в созерцании мысленных образов. Иногда ему казалось, что решение вот-вот придет — так иным кажется, что нужное слово вертится на кончике языка; тогда он открывал глаза и принимался лихорадочно чертить. Однако вскоре вновь опускал стилос. Штрихи на серебряных пластинах отказывались сообщать ему какой-либо смысл. Он снова закрывал глаза, погружаясь в математическую вселенную идеальных прямых и кривых.

Клиенты, поставщики и партнеры Главка в отчаянии стекались к воротам дворца, но внутрь их не пускали. Правительство Сибариса было обеспокоено необычным поведением одного из своих главных представителей, однако и им не удавалось с ним побеседовать. Принимали — причем немедленно и в любое время — лишь тех, кто заявлял, что может помочь Главку решить задачу. Сибарит пообещал награду, сумма которой в первое время вызвала огромный поток претендентов; однако вскоре прошел слух, что Главк вовсе не был невеждой, которого можно обвести вокруг пальца, и отлично разбирался в математике, тех же, кто пытался его обмануть, приказывал высечь. Поток грамотеев мигом иссяк, что стало для Главка еще одним горьким доказательством того, что никто не знает решения задачи.

Он открыл глаза и увидел, что на гладкой серебряной панели, лежащей у него на коленях, не осталось живого места. Он повернул панель и несколько секунд рассматривал ее покрытую царапинами поверхность. Наконец что-то проворчал и отбросил в сторону. Металлический звон прокатился по залу. Главк решительно встал. Опершись на одно колено, он увидел, что его туника испачкалась и порвалась, но не удосужился спросить себя, сколько дней или недель ее не менял. Вместо этого принялся расхаживать по залу со стилосом в руке, переходя от панели к панели. Осмотрев их, он понял, что все это время изображал один и тот же подход к задаче, не продвинувшись ни на шаг. Блуждания по математической вселенной не позволяли ему задумываться о земном. Он не нуждался ни в еде, ни в питье и более не чувствовал острую боль от воспоминаний о Яко.

Главк улыбнулся смутной улыбкой, которая тронула лишь губы, не оживив прочие части мясистой физиономии. Он чувствовал себя опустошенным.

Отвязал стилос от веревки и принялся царапать стены. На стенах можно было выполнять более обширные чертежи, чем на серебряных панелях. Постепенно их поверхность покрывали огромные круги, дуги и прямые, и это доставляло Главку удовольствие. Словно математические величины, которым с каждым днем все больше принадлежал его разум, защищали его от невзгод физического мира.

Он царапал стену все живее и увлеченнее, стилос издавал резкий неприятный скрип. В такт ему телеса подрагивали, словно охваченные лихорадкой. Однако глаза следили за бороздками с холодным любопытством, словно глаза крупной рептилии, следящей за движением приближающейся добычи.

Бесстрастно и безжалостно.

Глава 49

3 июня 510 года до н. э

Увидев выходящую Ариадну, Пифагор догадался, что эту новость она расскажет Акенону. Он только что сообщил ее учителям, и в зале царила атмосфера полнейшей растерянности. Присутствующие разбились на группы, которые запальчиво обсуждали возможные последствия. Многие учителя задавали Пифагору вопросы, не в силах сдержать возбуждение.

— Есть ли шанс?

— Неужели у него так много золота?

— Зачем ему это?

Пифагор терпеливо взирал на смятенных учеников. Затем погрузился в свои размышления, расхаживая по возвышению и на мгновение забыв о кипевшей вокруг суете.

Час назад в общину прибыл гонец из Сибариса. В послании, вызвавшем такой переполох, говорилось, что Главк объявил математическое состязание.

«Хотелось бы, чтобы это действительно было всего лишь мирным состязанием», — обеспокоенно сказал себе Пифагор.

Несмотря на то что Главк и прежде объявлял состязания, на сей раз это было нечто совершенно новое. Начать с того, что вознаграждение объявлено не за решение задачи, с которой справился бы обычный человек, а за нечто, выходившее далеко за рамки возможностей любого философа, включая Пифагора. Награда полагалась тому, кто найдет отношение длины окружности к диаметру. Известно, что показатель близок к трем. Согласно расчетам, произведенным Пифагором, получалось, что первое десятичное число равно единице.

«Однако состязание, объявленное Главком, выиграет тот, кто рассчитает четыре десятичных знака».

— Неужели это возможно? — все повторяли иные учителя.

На самом деле их интересовало, может ли он сам сделать подобный расчет, и ответ был отрицательный. Это значение было одной из самых непостижимых тайн, которую они разгадывали долгое время, и в конечном итоге пришли к выводу, что не имеет смысла прилагать усилия, поскольку ответ лежит вне пределов человеческих возможностей. Мало того, что у них не было надежного способа произвести подобный расчет, они даже приблизительно не могли ответить на вопрос, заданный Главком. «Для чего ему понадобилось решение столь сложной задачи? — спрашивал себя Пифагор. — К тому же такой ценой», — добавил он, вспомнив обещанную награду.

Немыслимая сумма заставляла думать, что Главк относится к делу очень серьезно. «Такое количество золота способно привести в движение мощнейшие силы», — размышлял Пифагор. Относительное затишье последних недель в общине и Совете Тысячи казалось ему ненадежным.

«Возможно, под угрозой мир во всей Великой Греции», — печально заключил философ.

Предчувствие скрытой угрозы, преследовавшее его с первого убийства, после объявления о состязании стало сильнее. Пифагор стоял посреди возвышения и рассматривал присутствующих: своих лучших учеников. На лицах некоторых из них он видел отблески честолюбия. Скорее всего, они рассчитывали получить награду, но это было ошибкой. Пифагору представлялся вулкан: первые толчки в его недрах предвещали неминуемое и разрушительное извержение.

Он поднял руки, требуя тишины.

— Все вы — учителя нашего братства. — Он осмотрел собравшихся. Некоторые из них все еще стояли с поднятыми руками и опускали их, слушая его речь. — Это означает, что каждый из вас отвечает за многих учеников, которые лишь приступают к обучению и чьи умы пока лишены достаточной дисциплины, за множество мужчин и женщин, чье поведение во многих случаях все еще слишком обусловлено животной природой. Ваши ученики нуждаются в том, чтобы вы ими руководили. Поскольку известие о состязании неизбежно достигнет их ушей, вы должны им строго объяснить: притязания Главка — не что иное, как безумие. Сумасбродство, которому ни один член братства не должен посвятить ни минуты.

Он прошелся по возвышению, выдерживая паузу, чтобы слова лучше дошли до слушателей.

— Ни я, ни кто-либо другой не станем решать эту задачу, — продолжал он. — Мы здесь потому, что осознаем всю тщету материального мира. И не изменим наши убеждения даже ради всех богатств Аида. С другой стороны, постоянное присутствие солдат в нашей общине должно напоминать нам о том, что мы находимся под угрозой и наша безопасность зависит от того, сможем ли мы сохранять единство и невозмутимость.

Учителя молча кивнули.

— А теперь ступайте к ученикам и помогите им правильно воспринять эту новость. Пусть это испытание послужит укреплению наших убеждений и мудрости. Будьте здоровы, братья.

Он сошел с возвышения и решительно направился к выходу. Прошел мимо учителей, но никто не решился сказать ему ни слова. Достиг дверей школы. Многочисленные ученики, собравшиеся под открытым небом, притихли. Пифагор остановился перед ними, чтобы сказать несколько слов. Наконец заговорил — сердечно, проникновенно, с нежной твердостью отца, наставляющего своих детей.

— Дорогие ученики, сегодняшнее утро мы, как всегда, посвятим учебе, пока солнце не достигнет зенита. Поскольку погода стоит отменная, вы со своими учителями встретитесь в садах, в роще или в портике гимнасия. Новостям, которые пришли к нам из Сибариса, будет отведено не более десяти минут. Остальное время должно быть посвящено темам, запланированным на сегодня.