Маркос Чикот – Убить Пифагора (страница 41)

Ученики покорно склонили головы, с облегчением слушая своего вождя. Его слова были для них воплощением мудрости.

Философ двинулся дальше по тропе в направлении гимнасия. В нескольких метрах позади следовали двое плечистых гоплитов. Пифагор по-прежнему считал, что над ними висит угроза, но пребывание в общине армии и отсутствие происшествий заставляли его прийти к выводу, что пока все спокойно, следует заняться неотложными делами.

Пришло время продолжить путешествия.

Он месяц откладывал поездку в Неаполис, город, расположенный на полпути между Кротоном и Римом. Предстояло решить, настало ли время для создания в Неаполисе общины. Кроме того, он ждал свежих новостей из Рима. Последние полученные сведения сбивали с толку. Сообщали, что нынешний царь Луций Тарквиний, деспот по прозвищу Гордый, столкнулся с трудностями из-за какого-то мутного дела.

Пифагор полагал, что традиционно энергичный и экспансивный Рим в ближайшие годы сыграет важную политическую роль. Чтобы оставаться с городом в хороших отношениях и, возможно, в будущем привлечь его на свою сторону, он поддерживал тесные контакты как с царской семьей, так и членами оппозиции. Победители политических конфликтов часто проводили важнейшие государственные реформы. Такие моменты перераспределения власти могли быть выгодны для усиления братства.

«Престол шатается, — размышлял Пифагор. — Мы должны быть ближе к Риму, чем когда-либо прежде».

Глава 50

3 июня 510 года до н. э

— Ты уверена, что в награду он предлагает именно золото, а не серебро? — недоуменно спросил Акенон. Он не мог поверить в то, что только что поведала ему Ариадна.

Она кивнула, давая ему время осознать новость. Первоначальное недоверие Акенона было вполне объяснимо. Никто из присутствовавших на собрании не верил тому, что слышал, пока философ трижды не повторил огромную сумму.

Акенон изо всех сил старался осознать размер награды, предложенной Главком.

Она в десять раз превышала его собственный вес, да еще в золоте!

Он думал о сибарите, о его обильной плоти и оплывшей фигуре. К тому же Главк был высок ростом. Скорее всего, в нем было не менее ста пятидесяти килограммов. Помноженный на десять, объем приза составлял тысячу пятьсот килограммов.

Тысяча пятьсот килограммов золота! Возможно ли, чтобы у кого-то было столько денег? Он продолжал расчеты, используя арифметические способности, которые отец заставил его развить, когда он был мальчиком и жил в Египте. Золото стоит примерно в пятнадцать раз больше серебра, а значит, награда Главка равняется двадцати двум тысячам пятистам килограммам серебра. Невероятно… Он вспомнил огромный дворец сибарита. Стены зала для пиршеств покрыты серебряными панелями. Частенько Главк украшал себя подвесками и толстыми золотыми браслетами. Серебра и золота было предостаточно в канделябрах, треножниках, инкрустациях, покрывающих мебель… Возможно, он в самом деле готов был сделать столь безумное предложение. Сибарис — самый богатый город, о котором когда-либо слышал Акенон, а Главк, несомненно, — самый богатый человек во всем Сибарисе.

«Скольким серебряным драхмам равняется эта награда?» — размышлял Акенон. Следовало иметь в виду, что в Великой Греции драхма соответствовала коринфской системе и весила примерно на двадцать процентов меньше, чем та, которую использовали в Карфагене, а карфагенская, в свою очередь, на двадцать процентов меньше афинской. Он сосредоточенно подсчитывал, пока не получил окончательную сумму.

— Во имя Осириса, да это почти восемь миллионов драхм!

Восклицание Акенона заставила Ариадну вздрогнуть. Она не переводила сумму в драхмы и теперь потратила мгновение на то, чтобы проверить правильность расчета… Да, все было верно. Ее удивило, что Акенон смог выполнил такой сложный расчет с крупными числами. За полтора месяца, прошедшие с тех пор, как человек в капюшоне ранил Акенона, они разговаривали множество раз, и она знала, что интеллект и математические способности египтянина слишком высоки для непифагорейца; тем не менее ее поразило, что он выполнял расчеты в уме за столь короткое время.

Акенон по-прежнему пребывал под чарами объявленной суммы. Гонорара, выплаченного ему за доказательства того, что юный любовник Главка изменял ему с виночерпием, хватит на несколько лет. А то и на целую жизнь, если тратить умеренно. Сумма составляла вес раба в серебре. Награда, которую теперь предлагал сибарит, в три раза больше, ведь вес Главка в три раза превышает вес раба; в десять раз больше, ибо количество золота равно удесятеренному весу Главка; и в пятнадцать раз больше, потому что золото именно настолько дороже серебра.

«Три умножить на десять и умножить на пятнадцать… — размышлял Акенон. — В четыреста пятьдесят раз больше, чем я получил, притом что это было самым большим гонораром в моей жизни».

Он разумно полагал, что его пятьдесят килограммов серебра — около семнадцати тысяч драхм — это целое небольшое сокровище, которое мало кому удалось получить. Месяц назад он отвез опекуну Эритрию большую часть своего серебра, чтобы тот его охранял, пока сам он живет в Кротоне. Слишком крупная сумма, чтобы хранить в простом деревянном ларе, в общине, где происходит непонятно что.

Он выразил свое изумление вслух.

— Можно нанять рабочего, ежедневно платя ему драхму. Скромный дом может стоить три-четыре тысячи драхм. Хороший особняк — сто тысяч. — Он обернулся к своей спутнице. — Восемь миллионов — это больше, чем богатая семья потратит за всю свою жизнь!

Он умолк, видя выражение лица Ариадны, и понял, что ведет себя как ребенок. Да и кого не ослепит это сказочное богатство? И все же следовало вернуться с небес на землю и сосредоточиться на последствиях.

Ариадна с полуулыбкой ждала, когда выражение лица Акенона укажет на то, что золотые и серебряные грезы его покинули. Ее реакция была более сдержанной, однако и она была потрясена, и когда она покидала собрание, глаза многих учителей напоминали тарелки, а в их воображении проплывали сияющие образы никогда не виданных сокровищ. Отстранение от материального было одним из столпов пифагорейского учения, но под слоем самоконтроля неизменно таилась изначальная человеческая природа.

Акенон улыбнулся, немного смущенный, а Ариадна продолжила свои объяснения.

— Посулив такое количество золота, Главк мечтает приблизиться к решению задачи, которое последователи отца давно и безрезультатно ищут. Ты изучал геометрию и, должно быть, разбираешься в кривых и окружностях.

Акенон с любопытством кивнул.

— Главк желает с максимальной точностью определить отношение окружности к диаметру. — Ариадна подчеркнула свои слова, чтобы показать, насколько абсурдным было притязание Главка. — Он ищет приближение до четырех десятичных знаков, а заодно и метод его вычисления.

Акенон мысленно вернулся к учению отца. Это отношение — одна величин, неизвестных геометрам. Было трудно, а иногда и невозможно вычислить отношения некоторых объектов с прямыми сторонами, таких как треугольники. Но гораздо труднее с окружностями. Он ни разу не слышал о методе расчета, который ищет Главк.

— Опыт показывает, что эта цифра составляет чуть больше трех, — сказал он после некоторого раздумья.

— Да, Главк это знает, но хочет большего. Мы не сможем получить четыре десятичных знака, проводя эксперименты с настоящими кругами.

— Что же тогда?

— Чтобы достичь того, чего он ищет, нужно применить метод абстракции и математического доказательства, высшие инструменты, которые отец использует в своих исследованиях. Этой задаче десятки учителей посвятили всю свою жизнь, близко не подойдя к тому, что задумал Главк. Отец тоже посвятил ей довольно много времени, и, по его разумению, решение найти невозможно. Учитывая авторитет отца, с тех пор никто не брался за эту задачу.

— Но Главк посвящен в пифагорейство. Думаю, он понимает.

Лицо Ариадны омрачилось, как будто внутри нее стемнело.

— Главк — посвященный, но не насельник. Математике и другим дисциплинам его обучали на самом поверхностном уровне, чтобы он мог использовать их как инструмент для медитации и духовного роста. — Вздохнув, она вспомнила нечто, о чем уже говорила. — Учение отца заключается в том, чтобы люди и правительства вели себя по определенным правилам, которые гарантируют умеренность и согласие. Конечная цель заключается во внутреннем развитии и всеобщей гармонии. С Главком и другими людьми, обладающими крупным политическим весом, отцу иногда приходится быть более практичным. Он пытается использовать влиятельность этих людей в интересах учения, не рассчитывая на их серьезные внутренние успехи, поскольку люди эти, как правило, не стремятся очищать свои души от страстей.

— Что-то не похоже, чтобы Главк соблюдал ограничения, установленные Пифагором.

— Главк всегда был загадкой. Я не знаю его лично, но отец много о нем рассказывал. В Главке уживаются сильнейшие страсти противоположных направленностей. Всю свою жизнь он шарахался из одной крайности в другую, и, похоже, на этот раз его перекосило не на шутку. К тому же делает он это вопреки указаниям, которые давал ему отец. Прежде Главк уже пытался получить скрытые знания. Отец упрекнул его за своеволие, и сибарит пообещал никогда больше не предлагать в обмен на знания деньги… Ты видишь, как он исполнил свое обещание.