Маркос Чикот – Убить Пифагора (страница 39)

«Теперь я гораздо более подготовлен во всех отношениях», — размышлял Орест.

До него донесся порыв теплого ветра, будто бы одобряющий эту мысль. В это время года утреннее солнце светило ярко. Орест дошел до дверей школы, и ученики расступились, давая ему пройти. Льняные туники сияли, как благословение Аполлона. Эта чистота гармонировала с ясностью пифагорейской философии.

Прежде чем переступить порог, Орест огляделся. Он увидел, что Акенон подходит к соседнему зданию, где располагался лазарет.

Байо и Крисипп стояли у ворот школы рядом с учениками младших классов. Орест вошел и направился в ближайшую комнату. Пифагор стоял там, окруженный всеми учителями общины. Некоторые попятились, позволяя Оресту подойти ближе, и он оказался в первом ряду между Эвандром и Ариадной. Но поразила Ореста не собравшаяся толпа учителей, а напряженность, витавшая в воздухе.

«Это должна быть очень важная новость», — смекнул он.

— Тебе больно?

Акенон сидел на скамье, Дамо стояла у него за спиной, отведя его правую руку назад.

— Немного, — ответил он, поморщившись.

— Это нормально, при движении пока будет побаливать. — Дамо оставила в покое руку Акенона. — Боль может исчезнуть через несколько недель или длиться всю жизнь, но тебе очень повезло. У меня были пациенты с подобными травмами, которые в итоге потеряли руку.

Младшая дочь Пифагора стояла перед Акеноном. Высокая и стройная, светлые волосы обрамляют удивительно светлую улыбку. На ней была туника, чуть открывавшая бедра, и кожаные сандалии с длинными ремешками вокруг икр. И ее черты, и стать свидетельствовали о благородном происхождении — удачное сочетание, унаследованное от родителей. Она посмотрела на Акенона, и ему пришлось встать, чтобы не чувствовать себя неловко. Ясные глаза молодой женщины не только усиливали ее красоту, но и, казалось, получали от Акенона больше информации, чем тому хотелось бы сообщить.

Акенон отвел взгляд и, чтобы скрыть смятение, сделал несколько шагов по комнате, осторожно двигая рукой, чтобы проверить состояние плеча. Феано, мать Дамо, обычно присутствовала во время процедур, но на этот раз она отправилась на собрание, которое только началось в школе. Акенон был очень благодарен обеим женщинам. Их познания в искусстве целительства были превосходны. Они не только вставили вывихнутое плечо на место, но и внимательно следили за его последующим восстановлением.

— Не забывай про упражнения, которые мы тебе показали, — сказала Дамо.

Под пристальным взглядом молодой женщины Акенон немного напряг плечо, пока оно не заболело. Боль напомнила, как близки они были к поимке убийцы. Его отчаяние только усилилось.

«Убийце удалось бежать, а я, раненый и без сознания, валялся в грязи под дождем», — сокрушался он.

К счастью, Ариадне удалось отвезти его обратно в общину, позаимствовав повозку на постоялом дворе. Два дня он лежал в постели с лихорадкой, но потом возобновил расследование. В результате изнурительных допросов он пришел к выводу, что убийца не был кем-то из общины, а его единственным сообщником был Атма. Что ж, по крайней мере, теперь не оставалось сомнений в надежности остальных учеников.

«Однако теперь у нас еще больше неизвестных», — подумал Акенон и поморщился, поднимая руку.

Они предположили, что яд в чашу Клеоменида подсыпал Атма. Тем не менее все доказательства сводились к тому, что он не мог отравить лепешку, убившую Даарука. У него было твердое алиби: он весь день провел в городе. Оставалось единственное объяснение: яд подсыпал некто чужой, кто проник в общину, выдав себя за гостя. Акенон задавался вопросом, был ли этот псевдогость исполнителем обоих убийств и действительно ли он расхаживал по общине, подготавливая свои злодеяния.

«Свидетельство редкого хладнокровия», — с тревогой подумал он. Чем хладнокровнее преступники, тем меньше вероятность того, что они совершат промах.

Акенон чувствовал себя спокойнее, когда солдаты патрулировали общину и выполняли функции телохранителей, но внутренний голос упорно твердил, что убийца наверняка разработал новый план и убийства продолжатся.

Возможно, он притаился где-то поблизости, дожидаясь удобного момента. Несмотря на то что они усложнили его задачу, это был явно не тот человек, который останавливается перед трудностями.

Акенон с яростью вспоминал тот миг, когда стоял в метре от человека в капюшоне, пытаясь выбрать место между ногами коня, чтобы вонзить саблю. Он уже поднял ее, прицеливаясь, когда копыто ударило его в плечо. С этого момента единственное, что он мог сделать — повиснуть на поводьях, вцепившись в них единственной свободной рукой, чтобы остановить лошадь или помочь Ариадне напасть на убийцу.

Вспоминать об этом было бессмысленно, но он не мог отогнать эти мысли. Иногда он обнаруживал, что сосредоточенно вспоминает тени, окутывавшие лицо врага, силясь приподнять завесу тьмы и различить знакомые черты.

— Ты в порядке?

Мягкий голос Дамо заставил его очнуться от глубокой задумчивости.

— Да, конечно. — Он улыбнулся молодой женщине, которая смотрела на него вопросительно.

— Погрузился в воспоминания.

Дамо кивнула, потом снова заговорила:

— Мне пора. Я должна присутствовать на школьном собрании.

— Кстати, в чем дело? — спросил Акенон, направляясь к двери.

— Несколько минут назад прибыл гонец из Сибариса. Отец поговорил с ним, а потом созвал всю общину. Больше я ничего не знаю.

Они вместе вышли из лазарета. Акенон поблагодарил Дамо и пропустил ее вперед. Его не позвали на собрание, поэтому он предположил, что речь пойдет о безопасности общины. Он подошел к ученикам, толпившимся перед школой.

Дамо исчезла внутри здания, и Акенон с досадой отметил, что это, к сожалению, последний день лечения. И Феано, и Дамо были очень добры к нему, к тому же были очень красивыми женщинами. Особенно юная Дамо. Тем не менее Ариадна по-прежнему казалась ему более привлекательной. По сравнению с сестрой красота Дамо выглядела слишком идеальной, безупречной, лишенной выразительности. А характер… слишком правилен и предсказуем. Ариадна, напротив, оставалась для него загадкой. Встречи с ней почти всегда волновали именно своей непредсказуемостью.

Через некоторое время Акенон решил заглянуть внутрь школы. Когда он подходил к двери, перед ним внезапно возникла встревоженная Ариадна. Увидев Акенона, она указала ему следовать за ней. Отошла на несколько метров, не отвечая на вопросы, которые задавали ей ученики.

— В чем дело? — спросил Акенон, когда они остались наедине.

— Пришло известие от человека, которого ты знаешь, — серьезно ответила она.

Голос Ариадны удивил Акенона. Он посмотрел на ее лицо и понял, что она чем-то потрясена. Коротко кивнул, чтобы она продолжала, и внимательно выслушал подробный рассказ.

Чуть позже Акенон лишь покачал головой, не в силах отделаться от изумления.

Глава 48

3 июня 510 года до н. э

Пиршественный зал Главка, казалось, пострадал от землетрясения.

Большинство столов и триклиниев исчезли. Остальные беспорядочными грудами лежали по углам. Полированные серебряные панели, прежде покрывавшие стены, валялись на полу, как груды осенних листьев. Посреди зала торчал полуметровый железный прут, вделанный в мраморный пол. К его верхнему концу была привязана веревка, которая тянулась по комнате, как змея. Противоположный ее конец крепился на остром металлическом штыре. Используя это устройство в качестве гигантского циркуля, на полу начертили идеальный круг, диаметр которого превышал длину прямоугольного зала. Чтобы круг замкнулся, Главк приказал снести стену, загораживавшую кладовую.

Вместо зала перед вошедшим Леандром предстал хаос. В течение полутора месяцев во дворце не устраивалось ни единого пира. Наказание Фессала и Яко положило конец ежедневным вечеринкам, а новая фаза безумия, поразившего его господина две недели назад, полностью изменила предназначение этого помещения. Теперь в нем царил круг — новое божество его хозяина.

«Моя роль тоже, наверное, изменилась», — с беспокойством подумал Леандр. Главк больше не нуждался в виночерпии. За две недели он не пригубил ни капли вина и едва пил воду и вкушал пищу.

«А началось все в тот странный момент, — с содроганием вспоминал Леандр, — когда хозяин неподвижно застыл перед статуей Зевса, как будто на него снизошло откровение». С тех пор Главк стал одержим изготовлением кругов все большего и большего диаметра, убеждая ремесленников, что они должны быть идеальны. Сейчас в зале имелось несколько таких деревянных кругов, их диаметр был менее двух метров, и они пролезали в дверь. Главк снова и снова замерял их мерной веревкой; затем производил какие-то расчеты и яростно швырял пергамент на пол, крича, что они слишком малы. К колоннам соседнего двора был прислонен круг высотой три с половиной метра. Но и его Главк отверг. Именно тогда он заставил кузнеца вделать железный прут в одну из драгоценных мраморных плит, выстилающих пол пиршественного зала. Затем приказал снести стену и целый день занимался тем, чтобы начертить на полу круг, чьи очертания отныне проходили по залу и частично по бывшей кладовке.

Леандр ничего не понимал, но был встревожен: что, если господин захочет начертить еще больший круг и в конечном итоге разрушит весь дворец?