Маркос Чикот – Убить Пифагора (страница 38)

«Опыт научил меня полагаться на могущество золота», — размышлял Главк, скрывая свои помыслы под смиренной улыбкой, обращенной к пифагорейским учителям.

Благодаря золоту он продвинулся дальше, чем намечал Пифагор. Но, несмотря на успехи, вскоре наткнулся на непреодолимую стену. На высших ступенях Пифагор учил, что в конечном счете все состоит из геометрических фигур. Он раскрывал их свойства, а также способ их построения. Додекаэдр — самая важная фигура, поскольку представлял собой основной составляющий элемент вселенной. Изучению додекаэдра Главк посвятил месяцы, испросил совета десятков мудрецов и назначил несколько наград. Все впустую. Тайны додекаэдра оставались ему недоступны.

Однако существовала еще более притягательная тайна, затмевающая любую другую. Она выглядела обескураживающе простой, однако не поддавалась никаким человеческим потугам. Речь об отношении длины окружности к ее диаметру, которое долгое время спустя станет известно как число Пи. Поиск этого показателя занимал разум Главка в течение многих лет. Это превратилось в навязчивую идею, от которой не удавалось отвлечься даже во время продолжительных пиршеств или проверки состояния своих дел. Главк был типичным примером сибарита: толстый, прожорливый, изнеженный и очень богатый; однако ум его обладал уникальными свойствами, присущими скорее пифагорейскому учителю. Вот почему попытки приблизиться к показателю ввергали его в состояние ни с чем не сравнимого духовного наслаждения, связанного с приближением к величайшей тайне вселенной, которую только можно себе представить.

Со временем он обнаружил, что пифагорейцы тоже не умеют вычислять это отношение. Горько-сладкое открытие. С одной стороны, Главка огорчала невозможность соблазнить своим золотом пифагорейцев, чтобы те нарушили клятву и раскрыли тайну. С другой, если удастся раскрыть ее без их помощи, он окажется выше самого Пифагора, и обещание великого катарсиса [23], которое он угадывал, изучая это неуловимое отношение, станет реальностью. Это вознесет его, пусть даже на один-единственный миг, до божественной сферы.

Полтора года назад его страстная натура качнулась в противоположную крайность. Однажды солнечным утром среди товаров невольничьего рынка он обнаружил Яко, излучавшего невинность и чувственность. Он купил его, не торгуясь, и сделал центром своей жизни, отодвинув математические интересы — все эти сомнительные и разочаровывающие обещания — в категорию второстепенных.

Они с Яко слились в долгом и счастливом экстазе. Жизнь состояла в том, чтобы плыть по небу его глаз или теряться в его алебастровой коже. Главк достиг совершенного блаженства, которое казалось вечным. Вот почему измена и потеря Яко ударили по нему с такой силой. Это сбило его с толку, он начал сходить с ума и постепенно убеждался, что самоубийство — отличная альтернатива, к тому же, похоже, единственная. Эта мысль, окутанная туманами вина и тоски, витала в его голове уже несколько недель, и он готов был сдаться.

Однако один лишь взгляд на статую Зевса произвел в его внутреннем мире новое изменение. Неутоленная страсть, скопившаяся в душе, закипела, прорвала сдерживающие ее границы и смешалась со старыми навязчивыми идеями. Туман рассеялся, унесенный вихрем ясновидения, и Главк понял, что жизнь снова обретает смысл. Стоило возродиться старой цели, и все его существо преисполнилось бесконечной решимости. Сомнений больше не было. Путь поведет его ввысь, и его кульминация принесет величайшее удовлетворение.

Все еще стоя перед статуей, Главк закрыл глаза, ослепленный ясностью нового видения. Он изнывал от экзистенциальной тоски, от настоятельной потребности посвящать каждую секунду жизни достижению своей цели.

«Я должен любой ценой овладеть тайнами, в которых мне до сих пор отказывали», — пообещал себе Главк.

Пи

Отношение длины окружности к диаметру. Название Пи число получило с XVIII века. Оно происходит от греческой буквы «пи» (Π, π), начальной в греческих словах «окружность» (περιϕε2ρεια [24]) и «периметр» (περι2μετρον). Это иррациональное число, то есть оно не может быть выражено конечным отношением двух целых чисел [25]. Десятичные значения иррациональных чисел бесконечны и не являются периодическими [26]. Значение Пи с пятью десятичными знаками составляет 3,14159…

Стремление получить максимально близкий результат на протяжении истории занимало самые яркие умы человечества, и некоторые ученые всю свою жизнь посвятили исключительно числу Пи. Примерно в 1800 году до нашей эры египетский писарь Ахмес рассчитал значение Пи, соответствующее 3,16 [27]. В библейской Книге Царств в рассказе о строительстве Храма Соломона в X веке до нашей эры упоминается медный столп, чье отношение диаметра к окружности равнялось 3. В Месопотамии значение этого числа также было определено как 3, а иногда и 3,125.

Архимед в III веке до нашей эры первым предложил способ вычисления, с помощью которого достиг показателя, среднее значение которого составляет 3,14185 [28]. Метод Архимеда использовал китайский математик Лю Хуэй в III веке нашей эры, а также индийский астроном и математик Арьябхата в V веке нашей эры. Арьябхата достиг приближения к четвертой десятичной цифре (3,1416), а Лю Хуэй к пятой (3,14159).

Во времена Пифагора, за столетия до Арьябхаты, Лю Хуэя и Архимеда, никто еще не разработал метод вычисления, и не было известно ни одно из десятичных значений Пи, однако о важности его уже было известно. Число Пи необходимо для расчета окружностей, кругов и шаров, а для пифагорейцев круг был совершенной фигурой, шар — совершенным телом. Кроме того, пифагорейцы считали, что планеты движутся по круговым орбитам.

Они нуждались в Пи, однако все их расчеты были далеки от цели.

…

Сокрам Офисис.

Математическая энциклопедия.

1926

Глава 47

3 июня 510 года до н. э

— Учитель!

Мальчик лет десяти, босой, в короткой тунике, бежал к Оресту со всех ног. Территория общины плавно понижалась от жилых корпусов к входному портику; это ускоряло бег мальчика, который, казалось, вот-вот споткнется и растянется на земле.

Орест остановился у статуи Диониса и поднял руки на уровень груди, приказывая мальчику успокоиться. Среди общинных корпусов бегать не разрешалось, но по выражению его лица было ясно, что у него имеется веская причина нарушить запрет.

— Учитель Орест! — Мальчик наконец добежал, но ему пришлось отдышаться, прежде чем продолжить. — Учитель Пифагор созвал срочное совещание. Ты должен как можно скорее явиться в школу.

Орест выпрямился и поднял глаза. У ворот школы толпилось довольно много людей. Он сглотнул слюну. За шесть недель, прошедших после убийства Даарука, спокойствие постепенно возвращалось в общину; однако чуть что, и многие ее обитатели вздрагивали, как испуганные животные, ибо спокойствие это было таким же хрупким, как хрустальный бокал из Сидона.

— Ты знаешь, о чем пойдет речь? — спросил Орест, направляясь к школе.

Мальчик пожал плечами:

— Знаю только, что в общину пришло какое-то известие.

«Известие, — удивленно подумал Орест. — Что же случилось?»

На мгновение он закрыл глаза, пытаясь вернуть покой, царивший в его душе нескольких минут назад. Он только что вернулся в общину после прогулки и медитации, которую выполнял в одиночку каждое утро. Он уходил один, пока ему не назначили двоих телохранителей, которые всюду его сопровождали. Они следовали за ним с той минуты, когда он выходил на рассвете, и до той поры, пока не возвращался к себе в спальню. Затем телохранители ехали назад в Кротон, а в общине оставались патрули, обходившие всю ее территорию. Оресту запрещалось ходить по общине после захода солнца без сопровождения патруля. Ночных солдат Орест не знал, но телохранители ежедневно были одними и теми же.

Не сбавляя шага, он повернулся к гоплитам.

Байо было около двадцати пяти: средний рост, мускулистый торс, покрытый кожаной кирасой с бронзовыми пластинами. Лицо приятное и простодушное. «Видно, ему по душе быть гоплитом. Уверен, что он не обсуждает приказов», — отметил Орест. Рядом с Байо шагал Крисипп. Выше и стройнее Байо, к тому же в отличной форме, несмотря на свои сорок лет. Как и его спутник, он без видимых усилий носил доспехи: кирасу, шлем, поножи [29], щит, копье и меч. Общий вес — тридцать килограммов.

Крисипп перевел взгляд на Ореста, и в его глазах вспыхнула непривычная для солдата сообразительность. Орест отвел взгляд. Несмотря на то что он провел с этими телохранителями полтора месяца, а свое преступление искупил почти три десятилетия назад, он все еще не чувствовал себя комфортно в присутствии представителей сил порядка. Проступок, совершенный в прошлом, а также последующие стыд и сожаление оставили в его душе неизгладимый след. Однако теперь он знал, что Пифагора это нисколько не тревожит. В ночь убийства Даарука философ сделал Оресту просмотр, и во время этого просмотра испытуемый также различил кое-что внутри великого учителя.

«Мне удалось угадать, как отреагировал Пифагор на то, что видел внутри меня», — заключил он.

Благодаря своему открытию Орест был уверен, что после смерти Клеоменида главным кандидатом на смену Пифагору стал он сам.

Он машинально поднял подбородок, широким шагом приближаясь к толпе, окружавшей школу. Доверие Пифагора обеспечивало ему силу и безопасность. Он не мог изменить свое прошлое, однако справлялся с напряжением, которым гнет этого прошлого сказывался на его публичных выступлениях. Орест знал, что он хороший учитель, и постепенно пришел к выводу, что может вести за собой пифагорейские общины и сражаться на политической арене. В молодости, прежде чем совершить ошибку, Орест был успешным политиком.