Маркос Чикот – Убить Пифагора (страница 34)

Стражники попытались загородить им путь. Никто не входил вот так с бухты-барахты к опекуну Эритрию. В последний момент они сообразили, что молодая женщина, которая вбежала вместе с египтянином, не кто иная, как дочь самого Пифагора. Они подались назад и почтительно склонили головы, когда Акенон и Ариадна проходили мимо.

Оказавшись внутри здания, Акенон заметил, что толщина каменных стен в два раза превышает привычную. Он перевел взгляд на потолок: его держали тяжелые деревянные балки.

«Настоящая сокровищница», — подумал он, заметив, что в стенах отсутствуют окна.

Эритрий сидел за столом, внимательно изучая какие-то записи. Когда они вошли, он встал и направился к Ариадне с распростертыми объятиями. Лет ему было около пятидесяти пяти. Под элегантной туникой угадывалось стройное тело, а волосы и длинная седая борода были тщательно ухожены. Акенон посмотрел на его лицо, на искреннюю улыбку и отметил, что этот человек внушает ему доверие.

— Приветствую тебя, дорогая Ариадна. Давно не виделись.

— Приветствую тебя, Эритрий, — торопливо произнесла она. — Познакомься, это Акенон.

— Рад приветствовать тебя, Акенон. — Опекун окинул гостя радушным взглядом, который заставлял вспомнить, что Эритрий посвящен в братство. — Чем могу помочь?

— Мы ищем Атму, — ответил египтянин. — Он к тебе не заходил?

Эритрий удивленно вскинул брови. Посмотрел на Ариадну, которая тоже с тревогой ждала его ответа, потом снова на Акенона.

— Был здесь совсем недавно. Передал мне этот свиток.

Эритрий повернулся к ним спиной и взял со стола пергамент. Тот самый, который он изучал при их появлении. Он расправил его: линии сгиба указывали на то, что развернут он был недавно, проведя много времени в сложенном виде.

— Завещание Даарука, — пояснил он.

— Что в нем написано? — спросила Ариадна. Эритрий набрал воздуха и вздохнул, прежде чем ответить. Было видно, что он смущен.

— В общем… все, чем владел Даарук, отныне принадлежит Атме.

Ариадна открыла было рот, чтобы что-то сказать, и снова закрыла. Она потеряла дар речи. Никакого закона на этот счет не было, однако, по обычаю, все имущество членов общины после их смерти переходило в собственность пифагорейского сообщества. В тех случаях, когда семья посвященного проживала за пределами общины, собственность подлежала разделу. Не было случая, чтобы братству не оставалось ничего. Тем более Даарук был великим учителем, принадлежавшим к самому ближнему кругу Пифагора.

— А это не может быть подделкой? — спросил Акенон.

— Нет, нет, — возразил Эритрий, размахивая руками. — Печать дает мне гарантию, что это запечатал сам Даарук. Я сверил с другим образцом, который был у меня прежде. Кроме того, Даарук пару раз признавался, что слепо доверяет Атме.

Акенон взял пергамент из рук опекуна. В одном углу виднелась почти целая сургучная печать, при вскрытии повредился лишь ее уголок. Несколько секунд он рассматривал печать. Потом сунул руку под тунику и извлек золотое кольцо. Увидев кольцо, Ариадна удивилась. Акенон зажал его между кончиками пальцев и сопоставил с сургучной печатью. Соответствие было полным. Несомненно, пентакль был отпечатан на сургуче с помощью кольца Даарука.

В это мгновение менее чем в ста метрах от них Атма заключал с Этеоклом сделку о покупке лучшего из коней.

— Мы должны найти его как можно скорее. — Акенон положил пергамент на стол, а кольцо убрал в карман. — Как давно он вышел отсюда?

— Не более десяти минут назад, — ответил Эритрий. — Вы разминулись совсем немного. Мои охранники укажут вам, в каком направлении он пошел.

Они заспешили к выходу. Впереди шагал Эритрий. У опекуна возникло неприятное ощущение, что он поступил неправильно. Теперь ему хотелось, чтобы они поскорее поймали Атму. Неужели убийца — раб? Тогда он не простит себе, что помог ему сбежать.

— Что унес Атма? — спросила Ариадна.

Эритрий, не останавливаясь ни на мгновение, повернул голову.

— Он хотел, чтобы я отдал ему как можно больше золота. Я объяснил, что значительная часть имущества Даарука вложена в торговлю и займы государственному казначейству. Переведение их в металл может занять недели и даже месяцы. Есть и кое-какая семейная собственность, которую я могу продать, но на это также требуется время. Он перебил меня и принялся убеждать, что ему нужно только золото, причем немедленно. Я передал ему все, что было у меня при себе, а это получилась очень значительная сумма. И сказал, что через несколько часов смогу передать остальное, потому что большая часть золота и серебра хранится, как обычно, в Храме Геракла.

Акенон кивнул: этот греческий обычай был ему известен. Священный характер храмов, а также наказания, применяемые к тем, кто их осквернил, часто превращали их в место хранения государственных, а иногда и частных сокровищ. Храм Геракла имел для Кротона особое значение, поскольку Геракл считался основателем города.

— Куда направился Атма? — крикнул Эритрий своим охранникам, едва выйдя во двор.

Стражники переглянулись. Казалось, они колеблются. Наконец тот, кто помоложе, ответил.

— Сначала он пошел туда, — он указал направо, — думаю, что к Этеоклу, потому что вскоре он проехал верхом на огромной лошади в направлении северных ворот.

Ариадна бросилась в конюшню, прежде чем стражник успел закончить.

— Как давно вы видели его верхом? — спросил Акенон.

— Только что. Максимум пару минут назад.

Ариадна показалась верхом на кобыле. Пропитанная дождем накидка прилипала к телу, с подбородка капала вода.

— Садись, — приказала она.

Акенон подошел к лошади и взял поводья.

— Нет. Поеду один. Может быть опасно.

Ариадна опередила его, выхватив из складок одежды кинжал.

— Я тоже могу быть опасна. Садись немедленно, или я уеду без тебя.

Акенон заглянул ей в глаза. Было очевидно, что еще секунда промедления, и она отправится за Атмой одна.

Он кивнул, приказывая Ариадне пустить его вперед, и одним прыжком вскочил на лошадь.

В следующее мгновение они неслись по улицам в направлении северных ворот. Копыта кобылы глухо барабанили о сырую землю. Подъехав к городским воротам, Акенон спросил стражников, не видели ли они Атму. Ариадна не дала ему договорить:

— Вот он!

Темная точка стремительно двигалась по прибрежной дороге в направлении Сибариса. Между облаками обозначился небольшой просвет, сквозь него пробился луч солнца. В следующий миг просвет закрылся, и беглец исчез из виду.

Акенон поднял кобылу в галоп. Конь Атмы скакал быстрее, но сквозь дождь раб не мог видеть, что за ним гонятся.

«Если в какой-то момент он остановится, мы с ним столкнемся», — подумал Акенон.

Глава 41

24 апреля 510 года до н. э

Ариадна и Акенон преследовали Атму уже два часа, а Пифагора меж тем ожидало в Кротоне непростое испытание. Ему предстояло начать заседание Совета Тысячи, второе после смерти Даарука. Атмосфера на собрании царила возбужденная и бестолковая, как на рыночной площади. Торжественно одетый философ прошел через зал в направлении возвышения. Тысяча гласных смолкла, было очевидно, что он собирается сказать речь. Тысяча лиц наблюдала за продвижением почтенного учителя — так подсолнухи в поле поворачиваются вслед за солнцем.

Как предупредил его накануне Милон, Пифагор чувствовал влияние оппозиции. Его беспокойство возросло еще сильнее, потому что при выезде из общины ему сообщили, что Атма исчез. В душе зашевелились темные предчувствия, одолевавшие его все последние недели: он видел, что жизнь на полном ходу устремилась в то самое будущее, где он прозревал кровь и огонь.

«С Атмой я разберусь позже, а сейчас надо сосредоточиться на Совете, — размышлял он. — Моя речь должна звучать убедительно, пока не вспыхнуло пламя мятежа». Он все еще пользовался поддержкой большинства членов; тем не менее его положение было самым шатким за все тридцать лет, проведенных в Кротоне.

Он поднялся на пять ступеней, очутился на возвышении и обвел взглядом собравшихся. Совет Кротона был одним из самых просторных зданий во всей Великой Греции. Мастерство строителей позволило разместиться тысяче человек, а колонны были выстроены с таким расчетом, чтобы каждый из них оставался на виду. Боковые каменные трибуны имели семь ярусов в высоту, между ними оставалось прямоугольное пространство размером пять на тридцать метров. Центр зала украшала знаменитая мозаика, посвященная Гераклу. Она изображала, как Геракл предсказывает основание города и воздвигает статую Кротона, героя, в честь которого нарекли город и которого Геракл невольно убил.

Край накидки Пифагор придерживал левой рукой. Правая оставалась свободной, чтобы жестикулировать во время речи. Он поднял руку и наконец заговорил своим мощным, проникновенным голосом.

— Мужи Кротона, я знаю, что решение пригласить к нам сыщика со стороны одобряют не все. — Следовало быть прямолинейным и разбивать аргументы противников, прежде чем они их выскажут. — Да и смерть Даарука дала повод недоброжелателям.

По залу прокатился одобрительный ропот.

— Однако, — продолжил он более решительно, — лишь злые языки могут узреть в этом неуважение к нашим стражам порядка или же безответственное отношение к безопасности наших граждан. Для расследования мы наняли знаменитого мастера по имени Акенон. В Египте он был сыщиком и так отличился в своем ремесле, что сам фараон Амос Второй нанял его для личных поручений. — Он повернулся в ту сторону, откуда доносилось бормотание, словно гасил своими словами огонь. — Последние шестнадцать лет он провел в Карфагене, блестяще расследуя одно дело за другим. Нам удалось перехватить его, поскольку он случайно оказался в Сибарисе, где работал на Главка.