Маркос Чикот – Убить Пифагора (страница 33)
Едва встав на ноги, Акенон покинул их дом. Вскоре он обратился к Эшдеку, самому могущественному из знакомых ему финикийцев, на которого работал, распутывая одновременно несколько дел. Он жаждал мести. Эшдек изо всех сил старался убедить его выбросить все это из головы. Мальчик умер. Все, что он мог сделать для Акенона, это взять его под свою защиту, чтобы помешать судье-взяточнику довести начатое до конца.
Несколько недель спустя судья скончался естественной смертью. Акенон мог уже не бояться нападения или убийства, но он навсегда запомнил обугленные тела детей.
Наваждение исчезло, и он снова оказался по пояс в воде. Сгорбился, положив голову на край лодки. Несколько раз растерянно моргнул, а потом глубоко вздохнул, пытаясь смягчить горечь тревоги.
Когда он наконец заглянул через край, в лодке все было черным-черно: пепел, обугленный кусок бревна… и — ошибиться он не мог — останки человеческого тела. Некоторое время он рассматривал их, не прикасаясь, как вдруг различил в черноте какой-то другой оттенок.
«Что это?» — спросил он себя, протягивая руку.
Осторожно потер поверхность непонятного предмета. Блеснуло золото. Кольцо Даарука, все еще надетое на палец, утративший плоть. Он перевел взгляд и увидел, что обугленные кости исчезают на уровне запястья, торчавшего из-под бревен. Он осторожно отодвинул их в сторону и рассмотрел уцелевшую руку, оторванную от плеча. Деревянный каркас, прогорая, обрушился под тяжестью тела. Вероятно, некоторые бревна упали на труп, который к тому времени уже обуглился, и теперь было непросто отличить деревянные обломки от человеческих останков.
Акенон вышел из реки и взял покрывало, притороченное к седлу. Прежде чем вернуться в лодку, еще раз осмотрелся.
«Кажется, Атма здесь не был», — подумал он.
Залез в воду, расстелил покрывало на корме и принялся укладывать в него человеческие останки. Взяв бедренную кость, он увидел, что к ней прилипли шматки обгоревшей плоти.
«Думаю, церемониться не стоит», — с отвращением подумал он.
Он начал с нижней части тела. Дойдя до рук, на мгновение задумался. Потом осторожно снял золотое кольцо и покрутил между пальцами. В пламени оно немного деформировалось, но символ пентакля сохранился целиком. Он взвесил кольцо на ладони, глядя на останки Даарука, лежащие на покрывале.
Наконец убрал его под тунику.
Прибыв в общину, Акенон спешился и рассеянно поприветствовал стражей, охранявших вход. Вошел, ведя кобылу за собой в поводу. Вдалеке он разглядел Ариадну. При виде него лицо ее исказила ярость.
«Ого, похоже, мне попадет», — смекнул Акенон.
Когда Ариадна была уже в нескольких шагах, Акенон остановился и примирительно поднял руку. Она была скрыта туникой, и, пошевелив ею, он заметил, что между пальцами все еще зажато золотое кольцо Даарука.
«Золото — самая распространенная причина преступлений», — пришло ему на ум.
Все мысли внезапно сложились в такой стройный порядок, что он почти различал шум, который издавали фрагменты, примыкая друг другу.
В этот момент на него набросилась Ариадна:
— Можно узнать…
Акенон ее остановил.
— Быстрее, садись ко мне! — воскликнул он, вскакивая на спину кобылы.
И протянул руку Ариадне, озадаченно смотревшей на него с земли.
— Мы должны немедленно отправиться в Кротон, — сказал Акенон. — Возможно, мы вот-вот поймаем убийцу Даарука.
Ариадна крепко ухватилась за руку Акенона и села позади него. Акенон пришпорил кобылу. У входа в общину они повстречали Эвандра, и Акенон натянул повод.
— Эвандр, передай это Пифагору. — Он достал из седельных сумок аккуратной сверток. — Останки Даарука.
Эвандр печально кивнул. Прежде чем он успел ответить, Ариадна и Акенон поскакали к Кротону.
Глава 39
24 апреля 510 года до н. э
Атма покинул роскошное каменное здание и попрощался с двумя рослыми охранниками, сторожившими вход. Охранники коротко взглянули на него, а затем отвели взгляд, не удостоив его ни словом. Они не были пифагорейцами, поэтому для них Атма был всего лишь жалким рабом.
«Пусть я раб, зато я богат», — сказал себе Атма.
Он едва сдерживал улыбку. Нельзя считать себя в безопасности, пока он не покинет город. Со временем отрастит волосы и поселится в другом краю, и тогда все будут видеть в нем уважаемого гражданина.
Он шел по одной из главных улиц города. Было еще довольно рано, но на улицах было людно. Он коснулся груди, машинально проверяя, на месте ли пергамент, который еще недавно хранил с таким рвением. Атма только что отдал его, получив взамен нечто куда более ценное. Он повернул направо и двинулся вперед, пригнув голову. Нелепо, но ему казалось, что все догадываются о содержимом тяжелого тюка, который он вынес на правом плече.
«Никто не должен знать, что у меня с собой целое состояние, да еще в золоте», — твердил он себе, пытаясь успокоиться.
Он заметил, как что-то коснулось его лица, и поднял глаза. Начинался дождь. Цвет облаков указывал на то, что вскоре разразится гроза.
«Ну и пусть, главное, вчера дождя не было», — не унывал Атма.
Он улыбнулся уголком рта, предавшись горько-сладкому воспоминанию о погребальном костре, плывущем по течению.
Добрался до места назначения — огромной конюшни, где можно было не только оставить мула или другое вьючное животное, но и приобрести отличного скакуна. Прошел между конюхами и направился к торговцу. В прошлом он уже имел с ним дело: покупал двух ослов для общины.
— Твое здоровье, Этеокл.
Тот обернулся. Его лицо за густой, всклокоченной бородой всегда сохраняло одно и то же недоверчивое выражение. Он напряг память и, будучи хорошим купцом, все-таки вспомнил его имя.
— Доброе утро, Атма. Что-то ты рано сегодня. Еще один осел понадобился? У меня отличный товар.
Атма ответил, стараясь казаться невозмутимым. Ему хотелось покинуть город как можно скорее, но главное — ни в коем случае не вызывать подозрений.
— На этот раз тебя ожидает сделка поинтереснее. — Глаза Этеокла сузились от нетерпения. — Мне поручили купить быструю и выносливую лошадь, которая может проскакать за день вдвое больше, чем осел.
— Кто это так торопится?
— Для доставки посланий. Думаю, политических. — Атма с притворной беззаботностью пожала плечами, сдерживая желание поскорее заглянуть в конюшню. Он боялся, что в любой момент кто-нибудь ему помешает.
— Отлично. Уверен, что у меня найдется то, что тебе нужно.
Этеокл вошел в конюшню вслед за Атмой. Купец пребывал в нерешительности. Он прикидывал, как лучше вести переговоры. Наверное, вначале он предложит плохонькую лошаденку, чтобы задрать цену, когда Атма потребует животное получше; а может, покажет лучшую лошадь и заломит очень высокую цену, чтобы в конечном итоге получить хорошую сумму за лошадь похуже.
Атма не мог тратить время на переговоры.
— Послушай, Этеокл, я пришел так рано, потому что сегодня у меня полно поручений. Если ты покажешь мне лучшую лошадь и попросишь разумную цену, я заплачу золотом прямо сейчас. Если же нет, уйду, продолжу свои дела и вернусь позже, если не найду подходящего коня в другом месте.
Этеокл прикусил губу. Он не привык вести дела кое-как, но и не желал упускать хорошую сделку, к тому же в золоте. Более того, в поведении Атмы чувствовалось что-то подозрительное.
«Боги, прямо сейчас и золотом!» — изумился купец.
На самом деле ему не понравилось, что раб разговаривает с ним так развязно. Он помнил, как Атма впервые покупал у него осла. Поначалу он не обращал на раба внимания, так что Атме пришлось уйти ни с чем. Через несколько часов явился пифагорейский учитель и объяснил Этеоклу с пугающей смесью мягкости и настойчивости, что Атма не просто раб, а посвященный пифагореец, и обращаться с ним следует как к самим Пифагором. Этеокл не был пифагорейцем, но, как и все кротонцы, знал, что Пифагор — самый влиятельный человек в городе. «Достаточно увидеть и услышать его, — говорили вокруг, — чтобы понять, что он имеет прямое отношение к богам, если вообще не один из них».
Ему бы не пришло в голову снова проявить небрежение к Атме.
Через пять минут Атма рысью ехал по улицам Кротона. Помимо коня он приобрел пару седельных сумок, где ехало его свежеобретенное состояние. Сделка с Этеоклом прошла неплохо, особенно учитывая спешку.
«Превосходная лошадь», — радостно думал Атма. Молодое, крупное и очень выносливое животное. Ничего общего с кобылой, которую держали в общине.
Дождь усилился, зато было не так холодно, как на рассвете. Прищурившись, чтобы лучше видеть сквозь дождь, Атма различил в ста шагах от себя размытые очертания северных ворот.
Скоро его мечта сбудется.
Не обращая внимания на прохожих, он пустил коня размашистым галопом.
Глава 40
24 апреля 510 года до н. э
Когда кобыла проходила мимо гимнасия, заморосил мелкий дождь, и одежда Ариадны и Акенона промокла. Они скакали галопом до самого Кротона. Затем перешли на рысь, и Акенон, следуя указаниям Ариадны, направил лошадь в хитросплетение улиц. Дождь забарабанил сильнее, под копытами захлюпала грязь.
— Вон туда, где стражники, — через некоторое время сказала Ариадна.
Акенон высказал свои подозрения, и Ариадна согласилась. Если не мешкать, скоро они поймают убийцу Клеоменида и Даарука.
Акенон остановил кобылу у небольшой конюшни на углу здания. Бросил поводья в руки слуги — тот лишь рот открыл от удивления, когда они помчались к главному входу.