Марко Мургус – Стальной Амулет (страница 12)

– Он? – в замешательстве спросил Местрикель вполголоса.

– Нет! Ты что! Это один из его помощников. Мистический и неосязаемый фамулус-из-туманности-Исваэля, или проще *дитя космоса*. Не скажи чего такого при нём, а лучше просто помалкивай.

Фигура в бежевой мантии со сложенными руками слегка поклонилась, а после ушла обратно в полутёмный коридор.

– Он приглашает нас, – пояснил Септий. – Такие дети космоса крайне редки и заполучить одного из них для своей деятельности – настоящий успех, потому как наряду со своей необыкновенной редкостью (всего в мире насчитывают около пятнадцати) они очень умны и помогают во всём, что попросишь. Своего хозяина они выбирают сами – просто приходят к нему и начинают служить. Эти безмолвные фигуры были замечены во многих уголках Троеземелия. Всякому, получившему честь быть сопровождаемым одним из этих странных существ, невероятно повезло, ведь считается, что такой учёный или волшебник предназначен для выдающихся свершений. Если встретить дитя космоса – случай один на тысячу, то Амвединиуса – один на десять тысяч. Так что будь как можно более почтительным. Его аудиенции я добивался шесть с лишним лет.

Только оказавшись в основной просторной зале – рабочей лаборатории – они поняли, почему Амвединиус предпочитает не покидать этого места – здесь всё было устроено для его работы, а выходить во внешний мир представлялось просто нецелесообразным. Огромный круглый покой занимал весь верхний этаж Высокой Башни. Им показалось, что они попали в столичную библиотеку – в нос тотчас проник запах пыли и сырости, повсюду слышался треск свечей. Глазам потребовалась какое-то время, чтобы привыкнуть к полумраку.

Громадные книжные стеллажи заняли всё пространство у стен, их верхушки терялись во тьме под потолком. На подгнивших и прогнувшихся полках громоздились сотни книг, остатки позолоты их корешков слабо мерцали в вечном сумраке залы. Изредка расставленные свечи проясняли пелену тёмного неведения слишком слабо, они скорее норовили похоронить коллекцию знаний в огне. В большой люстре под потолком тоже горели десятки огоньков, они освещали лишь схемы движения небесных тел, которыми был расписан весь потолок. Запутанные чертежи сопровождали странные надписи, даже Септий с любопытством взирал ввысь.

Зайдя внутрь, гости инстинктивно припали к земле, ведь на их головы чуть не приземлился маленький зелёный дракончик, длиной до хвоста где-то полметра. Крылатый змей сделал пару кругов под звёздчатым сводом потолка, перевернулся в воздухе и уселся на плечо волшебнику в добротной, точно как у Септия, мантии. Теперь даже Местрикель понял, кто стоит перед ними:

его белая с проседью борода опускалась даже ниже живота, а длинная чернильно-синяя мантия доставала до пола – на ней, как и на высоком примятом колпаке, были рассыпаны золотые звёзды. Над плечами красовался высокий стоячий воротник под цвет мантии. Он распростёр в стороны широкие отлеты, оканчивающиеся острыми углами.

Умудрённое опытом и временем лицо, испещрённое множеством морщин, выражало таинственную задумчивость, из-за которой дальнейшие действия волшебника становились совершенно загадочны. Из-под белых кустистых бровей глядели тёмные, глубоко посаженные глаза.

В настоящий момент Амвединиус творил какое-то колдовство, совершенно не обращая внимания на пришедших. Вокруг него парили три книги, волшебник то и дело заглядывал в них поочерёдно, их страницы перелистывались сами собой: то медленно, по одной, то трепетали как крылья – точно пробегал ветер.

Амвединиус бормотал неразборчивые слова, что складывались в сложное заклинание, руки плели полотно из невидимых нитей. Он взял со стола серый порошок, сжал в кулаке, и из него во все стороны брызнул свет – как держать зажатым между пальцев маленькое солнце. Разжал кулак, ладонь от которого была пуста, и начал жёлтыми лучами чертить в воздухе сложные многоуровневые схемы. Дети космоса подали ему то ли минералы, то ли иные субстанции, которые волшебник ввёл в заклятие. Акциденции трансформировались, складывались, развоплощались и материализовывались по его слову, повиновались движением опухших суставов пальцев, пока он подгонял к нужному состоянию поданные ему элементы.

Даже Септий не понимал, каким будет исход колдовского процесса. Он удивлённо смотрел, затаив дыхание. Ловил каждое движение великого волшебника.

Внезапно Амвединиус сложил руки и воскликнул "ДЕЙКСА ЭС А МАКСИА ОЛ АКОНТЕЗА". Золотой план вспыхнул ослепительным светом, озарив всё вокруг. Громкий гул стремительно нарастающего вихря ударил по ушам. Воздух внутри начерченной схемы встрепенулся, закружился, заставив одеяния неистово колыхаться, глаза щуриться, а склянки зелий прыгать, а потом сжался и успокоился. Внезапно стих.

Амвединиус невозмутимо провёл ладонью над местом исполнения колдовства, видно довольный результатом, и наконец обратился к пришедшим. Он взирал на них строго и грозно и был величественен как старый филин. От этого взгляда Местрикель съежился, сразу почувствовал себя в чём-то виноватым, будто юный ученик, которого привели на серьёзный разговор к главному наставнику и стоит вопрос об исключении его из института.

"Наверно, не стоило вот так заходить без стука, – подумал он. – Чего можно ожидать от великого волшебника? Всего, если подумать."

– Приветствую вас в Высокой Башне, друзья, – мягок и глубок был голос старого мага, в нём звучал нажитый годами опыт и непоколебимая уверенность.

– Приветствуем вас, достопочтенный господин Амвединиус, да будут благословлены ваши чары Дмиг-Туром, – начал Септий, поклонившись. – Мы пожаловали к вам по делу обмена магических принадлежностей. О своём прибытии я уже сообщал в прошлом месяце, месяце Дрозда. К вам должен был долететь почтовый скворец, вы…

– Да, я получил скворца с известием и с нетерпением ждал вас, присаживайтесь, – он сделал жест рукой и к гостям пододвинулись два стула. Волнение и чувство вины Местрикеля поуменьшились.

– Прошу прощения! – признался Септий, перед тем, как сесть. – Я совсем забыл представиться!

– Нет, обождите, позвольте мне угадать, – прервал его волшебник. – Кажется, я вас припоминаю. О вас сказывал Иогаль. Вы ученик коллегии Десяти, да… как же вас зовут? Так, гм, – он поводил бородой, размышляя. – Гм, э-э…

Септий сделал глубокий вдох.

– Так-так-так, – Амвединиус погладил подбородок, глядя на потолок, будто там было написано его имя. – Септий… Кляундер! Я прав?

– Вы абсолютно правы, профессор Амвединиус. Да прибудет ваш светлый ум в доброй памяти всегда. – Септий наконец сел на стул, но тут же встал, снедаемый любопытством подробно изучить всю старинно обставленную светлицу великого учёного.

– И с вами никто иной как Местрикель Молчаливый, славный рыцарь из Объединённого Королевства, хо-хо, редко же я принимаю гостей.

Местрикель выполнил рыцарский поклон.

– Я польщён, что меня знают далеко за его пределами.

– Теперь прошу перейти к назначенному обмену, дабы мы с сиром Местрикелем не пробыли у вас дольше нужного, ведь другие наши спутники ретиво ожидают нашего к ним возвращения.

– О, да! Несомненно!

Обстановка полнилась древностью и знанием, буквально застывшим в эфире и притаившимся под каждой вещью, ветхие книги вторили ей. От одного присутствия здесь Местрикель становился мудрее, перенимая повадки старого колдуна и разглядывая затаившийся в тени посох:

его древко было выполнено из выдержанного орешника, на верхушку посажен вытянутый золотой октаэдр, у которого отсутствовали грани, а в середине сидел рубин. Полки, словно рыбы щуку, обтекали его со всех сторон, держась на расстоянии. Сразу было понятно, что посох волшебный и зачарован особым образом. Но ни Септий, ни Местрикель, не осмеливались спросить на предмет чего он заколдован.

"Возможно посох огнеупорный, или неразрушаемый, а может он заколдован обжигать одним касанием чужие руки, что попробуют его украсть – кто знает."

Пока волшебник был занят поиском чего-то на рабочем столе, полностью заставленном весами, тиглями, ретортами, флаконами с разными цветными жидкостями и много чем ещё, Септий пробрался через загромождение свитков на полу, обошёл напольные часы, чуть не споткнулся об ножку резного кресла и на секунду подошёл к полке у стены, где был поражён обилием ценнейших предметов: здесь золотая астролябия соседствовала с перьями амфиптерия, под перегонным кубом лежали корешки мандрагоры и живая саламандра в стеклянной баночке. Ниже он разглядел шафран, горный лён, образцы жёлтых стрекоз, тельца белых грибов и глаза зубана. Правее располагались дорогие снадобья и эликсиры – целые разноцветные ряды, и на каждой колбе была либо наклейка с описанием, либо бирка, прикреплённая к пробке. Под рядами эликсиров была полка с ядовитыми зельями: яд паралича, яд бешенства, сгуститель крови, испаритель влаги и ещё уйма флаконов со всякими скверными свойствами. На почерневшем от времени массивном столе посреди нагромождений вещей и разного рода приблуд притаился накрытый тканью магический хрустальный шар, но Септий не смел подойти туда, так как на столе хозяйничал Амвединиус, а по обоим бокам рядом с ним стояли дети космоса, дракончик же куда-то улетел – потерять его в тёмной обстановке было несложно.