Марко Лис – Ученик гоблина 3 (страница 17)
Разогретый двуручник устремился к шее существа. Впрочем, не жар сейчас послужит моим козырем.
Одновременно с выпадом я активировал «пепельный след» и кромка лезвия полыхнула алым. Тонкий, полупрозрачный след, оставленный в месте рассечения, не позволит плоти срастись, если химера окажется слишком живучей.
Химера, увлечённая атакой на старика, не успевала уйти из-под удара.
— Ме-нос… — жалобно проблеяла она, поворачивая ко мне искажённое лицо.
Неужели надеялась на жалость.
Я не остановился.
Вместо этого наоборот высвободил чистую стихию «тени» и теневые щупальца скользнули от груди к рукам, усиливая рубящий удар.
Прыжок, замах и…
Звук ударил по ушам, руки едва не вывернуло из суставов отдачей. Клинку оставалось пройти пару сантиметров до её кожи, когда перед тварью вспыхнул светло-голубой щит.
Зуг’Гал успел вмешаться.
Старик совсем спятил. Он защитил чудовище, которое только что попыталось его убить.
Я приземлился, едва сдерживая дрожь в перенапряжённых руках. Голубое сияние барьера Зуг’Гала всё ещё стояло перед глазами.
Арбалетная тетива хлестнула по воздуху. Болт ударил в рунный щит, что только что спас химеру от моего меча, и со звоном отскочил, потеряв наконечник.
— Твою ж… — донёсся сбоку приглушённый голос Араха.
Я бросил взгляд на Полуухого. Тот стоял, опустив оружие, и его морда вытянулась от такого поворота.
Глупый старик озаботился защитой твари, словно та была его родным дитём. Он со всех сторон прикрыл её щитами.
Я резко отскочил назад, разрывая дистанцию, и вовремя. Воздух там, где я только что стоял, взорвался от её рывка.
Химера рванула следом, почти не касаясь пола, но угодила в ловушку. Мой «пепельный след», несмотря на неудавшуюся атаку, застыл в воздухе едва видимой взвесью. Талли влетела в это облако магической гари с разгону.
Раздалось шипение. Рунный пепел вгрызался в её плоть. Тварь взвыла, и в этом звуке было столько боли, что у меня на мгновение дрогнула рука. Она отшатнулась, прижимая когтистые лапы к груди. Её лицо исказилось в почти человеческой гримасе обиды, губы задрожали, словно она собиралась разрыдаться.
Но спустя секунду челюсть с мерзким хрустом вывернулась, расширяя пасть в невозможном оскале. Вместо плача из горла вырвался клокочущий, утробный рокот.
— Хватит! — рявкнул старик.
Он сделал несколько шагов вперёд, но встал не между нами, а чуть в стороне, держа нас обоих в поле зрения. Его посох гудел от избытка силы, готовый в любой момент выплюнуть заклинание.
Но химера остановилась только когда я расправил крылья.
Она замерла на мгновение, и этого хватило, чтобы я понял, что ею управляет скорее не разум, а инстинкты. Зверь в обличье человека понимал, что уязвим для моей рунной магии.
Но ударить воздушным лезвием сейчас я не мог.
Руна стихии «ветра», доставшаяся мне от летуна теневого измерения, оказалась на удивление прожорливой. Без того зелья «нулевой стоимости», что выдал нам учитель перед стычкой с кобольдами, даже короткие полёты выматывали до дрожи в коленях.
Однако Талли этого не знала.
Она видела развернутые крылья и чувствовала исходящую от них угрозу, потому инстинктивно приготовилась уворачиваться. Её тело напряглось, когти вонзились в камень, чтобы в любой момент рвануть в сторону.
Блеф сработал.
Впрочем, если понадобится, то я правда ударю мощным потоком воздуха. Урона он не нанесёт никакого, но главное это прервать зрительный контакт, заставить её закрыться или хотя бы моргнуть.
Секундная заминка, и я либо достану её мечом, либо отскочу за спину старика, и пусть тот сам расхлёбывает последствия своей безумной затеи.
Убедившись, что нападать никто не спешит, старик осторожно выпрямился. Посох в его руке погас и Зуг’Гал отвёл его в сторону. Жест двусмысленный: то ли изображал миролюбие, то ли просто экономил силы, пока тварь не двигалась. Обычная гоблинская расчётливость.
— Талли, — позвал он.
Мне показалось, что уголок губ Химеры дёрнулся в ироничной, почти человеческой усмешке.
— Не бойся, — голос старика стал мягким и вкрадчивым. — Я не позволю тебя обидеть. Слышишь, нэк? Я помогу.
Зуг’Гал говорил долго. Он увещевал, обещал — плёл привычную паутину лжи из красивых слов. Я не вслушивался в смысл его речей. Химера же не отрывала своего взгляда. Её глаза, два бездонных чёрных колодца, казалось, прожигали в шамане дыру.
Понимала ли она хоть слово?
Она не двигалась, не рычала и не скалилась, а просто стояла и смотрела. Судя по её поведению, я бы очень поспорил насчёт той крупицы разума, которую Зуг’Гал надеялся в ней отыскать. Похоже, что там, внутри, осталось слишком мало от Талли, чтобы вести переговоры.
Напряжение в воздухе загустело, став почти осязаемым.
Арах, улучив момент, начал медленно и почти незаметно смещаться в сторону. Он скользил вдоль стены, выверяя каждый шаг с такой точностью, будто передвигался босиком по битому стеклу. Его ботинки касались пола совершенно бесшумно.
Химера не реагировала. Всё внимание жуткой сущности было приковано исключительно к старику.
В какой-то момент я перехватил взгляд Полуухого. Гоблин едва заметно кивнул мне, и в этом коротком жесте читалось горькое понимание, что ничто не объединяет вчерашних соперников так крепко, как слетевший с катушек учитель.
Сейчас даже химера, которую Зуг’Гал вдруг вознамерился обучать, казалась опасностью меньшей, чем сам наставник, готовый в любой миг подставить наши спины под удар ради своей безумной идеи.
Шаман напирал на то, что со мной у него всё получилось, поэтому и девушке он сможет помочь обуздать её новую силу.
За это я был старику благодарен — он сумел запереть сущность Теневого Монарха и не позволил ему окончательно меня поработить. Но чутьё настойчиво твердило, что с Талли подобный фокус не пройдёт.
Она мутировала слишком глубоко, превратившись в существо, где от человека осталась лишь обманчивая внешняя оболочка. И даже этой оболочкой теперь двигали не остатки воспоминаний, а хищные инстинкты.
Зуг’Гал тем временем продолжал свою речь.
Он вдохновенно расписывал будущую силу, сулил величие и клялся, что только ему под силу обуздать такую мощь. Голос его звучал ровно, и я в который раз удивился тому, насколько убедительным может быть гоблин, когда пытается заключить сделку. Даже мне, прекрасно знавшему истинную цену его словам, на мгновение показалось, будто старик и впрямь верит в каждое своё слово.
— Учитель, мне кажется, что ваши старания напрасны, — я попытался воззвать к благоразумию гоблина.
— Замолчи, нэк, — огрызнулся он в ответ.
Химера не проявляла агрессии, по крайней мере, явной. Она замерла, неестественно склонив голову к плечу, и её взгляд, лишённый белков, был намертво прикован к лицу шамана.
В этой неподвижности крылась самая большая угроза. Я не мог понять, впитывает ли она слова Зуг’Гала, пытаясь отыскать в себе остатки человеческого, или просто ждёт, когда старик расслабится, чтобы одним рывком перегрызть ему горло.
А затем она вздрогнула.
Всё её тело напряглось разом, как взведённая пружина огромной мощности — от когтистых пальцев, впившихся в оплавленный гранит, до туго выгнутой спины. Голова Талли резко, с неприятным хрустом шейных позвонков, дёрнулась в сторону. Она уставилась в темноту одного из дальних проходов, ведущих вглубь каменного лабиринта.
Арах среагировал мгновением позже. Его уши, секунду назад плотно прижатые к черепу от страха перед химерой, вдруг встали торчком, нервно подрагивая и ловя едва уловимые вибрации воздуха.
Гоблин почуял что-то, что заставило его забыть даже о чудовище в центре зала. Откуда-то из глубин к нам что-то приближалось.
Прошла минута. Может, больше. Кажется, что время в такие моменты растягивается.
Я замер, боясь выдать своё присутствие даже шорохом одежды. Тишина в гроте стала абсолютной, давящей на барабанные перепонки, и только когда в груди начало печь от нехватки кислорода, я осознал, что всё это время не дышал.
А потом и я уловил далёкий звук.
Сначала это был лишь едва различимый ритм. Тяжёлое железо мерно ударяло о камень. Ритм нарастал, множился, отражаясь от сводов и дробясь на сотни эхо.
Лязг кованых подошв по камню становился всё громче, превращаясь в пугающую какофонию. Из двух проходов одновременно, а следом и из третьего, начали выдвигаться монолитные фигуры в тяжёлых доспехах.
Гномы пожаловали.
Я мгновенно узнал эти латы. Точно такие же были на покойнике, что лежал неподалёку. Сталь сияла холодным, тусклым блеском. Массивные, угловатые латы с характерными наплечниками-пластинами превращали их владельцев в подобие ходячих крепостей. Глухие шлемы полностью скрывали лица, оставляя лишь узкие прорези. Казалось они созданы для того, чтобы держать строй даже под ударами осадных таранов.