Маркиз Сад – Жюстина, или Несчастья добродетели (страница 25)

– Это несправедливость, и мы постараемся ее исправить…

И тогда воспрянувшая духом Жюстина поведала Родену обо всех своих злоключениях.

– Ужасно! – вздохнул ловкий притворщик. – Этот самый господин Брессак – настоящее чудовище. Он давно уже прославился своим неистовым распутством, и поздравляю вас с тем, что вам удалось выбраться из его рук. Но, прекрасная Жюстина, я по-прежнему настаиваю на том, что вы не созданы для роли прислужницы. Та, пред кем должен склониться весь мир, та, которая несет свет и радость в своих очах, должна жить беззаботно. Лилии не могут прясть… Если мой дом вас устраивает, он в вашем распоряжении… У меня есть дочь, которой только что исполнилось четырнадцать лет, она будет счастлива общением с вами. Вы разделите с нами наш стол; вся Франция сочла меня достойным заботиться о нуждах весьма интересной части человеческого общества, вы разделите и эти труды, вместе с нами вы внесете свой вклад в похвальное дело развития способностей юных созданий; вместе с нами вы потрудитесь над улучшением их нравов.

Могло ли быть что-нибудь более подходящее для нашей мягкой, чуткой, добропорядочной сиротки? Мог ли кто-либо предложить ей больше? Со слезами на глазах бросилась она целовать руки своего благодетеля, но осторожный Роден поспешил уклониться от этого изъявления благодарности, столь мало им заслуживаемой. Он позвал дочь. Розали и Жюстина были представлены друг другу, и чувство взаимной живой привязанности тотчас же поселилось в сердцах очаровательных созданий.

Жюстине не терпелось узнать, что же происходит в замке Брессак после ее бегства. Для этой комиссии выбор ее пал на одну крестьяночку – живую, сообразительную, которая охотно согласилась собрать все интересующие Жюстину сведения. Увы, Жаннетта показалась подозрительной в замке, ее задержали, допросили, она во всем призналась; у нее, однако, достало мужества не выдать местопребывания своей доверительницы.

– Хорошо, – сказал Брессак, – можешь хранить свою тайну. Но где бы ни скрывалась эта мошенница, передай ей мое письмо и предупреди ее: пусть остерегается предпринимать что-либо против меня.

Перепуганная Жаннетта поспешила восвояси, и вот какое письмо вручила она Жюстине.

«Злодейка, виновная в зверском убийстве моей матери, набралась дерзости подослать шпионку на место своего преступления. Пусть же остережется предпринимать это вторично: посланница ее будет немедленно взята под стражу. Кроме того, хорошо бы ей узнать, что дело о пожаре в Консьержери, которое она почитает закрытым, в действительности не окончено. Приговор лишь отсрочен и поставлен в зависимость от ее дальнейшего поведения. Пусть же рассудит она в нынешнем своем положении, каково ей будет получить еще одно обвинение, и гораздо большей тяжести».

Жюстина едва не упала в обморок, прочитав это письмо; она отнесла его Родену, тот ее успокоил, и милая простушка снова принялась расспрашивать Жаннетту. По пути домой ловкая посланница, чтобы запутать следы, завернула в Париж и провела там ночь, отправившись в дальнейший путь только на следующее утро. Между тем в замке Брессака все кипело: собрались родственники, прибыли следственные власти, перед которыми Брессак, разыгрывая отчаяние, обвинял Жюстину в произошедшем несчастье. Попутно он взвалил на нее все кражи, случившиеся в замке прежде: кроме нее, объявил он, красть было некому. Допросили Жасмина и Жозефа – они были вне подозрений. Жюстине пришлось содрогнуться при этом известии. Впрочем, следствием всего происшедшего стало то, что Брессак разбогател много более того, чем он рассчитывал. Содержимое сейфов, портфелей, обстановка, различные драгоценности принесли ему, помимо других доходов, едва ли не миллион. Родственники, призванные для опознания тела, оплакивали участь бедной жертвы и клялись отомстить за нее. Следы укусов на теле, правда, несколько смутили проводившего исследование хирурга, но Брессак объяснил, что по недосмотру собаки оказались почти на сутки запертыми возле трупа, а он в это время заботился о доставлении священника для заупокойной службы. Эта ловкая ложь рассеяла подозрения хирурга.

– Вот, – сказала Жюстина, – еще один крест, который взваливают на меня по воле Неба. По непостижимой жестокости судьбы я должна буду отвечать за преступление, сама мысль о котором вызывала во мне ужас и омерзение. А тот, кто заставил меня его совершить, тот, кто направлял мою руку, тот, кто только и был способен на беспримерное на земле матереубийство, тот, говорю я, счастлив, богат, осыпан милостями фортуны. У меня же нет в этом мире уголка, где я могла бы чувствовать себя в безопасности. Всевышний, – продолжала она, проливая горькие слезы, – я покоряюсь воле Твоей. Пусть все вершится по Твоему велению, ибо лишь для того, чтобы исполнить волю Твою, я и родилась на этот свет.

Пока Жюстина предается горестным размышлениям о злобе и коварстве людей, о развратниках, готовых принести все в жертву своей страсти к возможно более извращенному совокуплению, мы постараемся дать нашим читателям краткий и точный очерк того персонажа, к помощи которого прибегла Жюстина, и разъяснить мотивы, по которым он так ласково ее принял.

Хозяин дома Роден был тридцатишестилетним мужчиной, брюнетом с живым взглядом и черными густыми бровями, весьма уверенным в себе и держащимся даже несколько высокомерно. Росту он был довольно высокого, выражение его лица выдавало здоровье и силу, но в то же время и некоторую склонность к распутству. Обладая хорошим состоянием, Роден занимался хирургией только из интереса к этой науке, а преподаванием – из страсти к роскоши, поскольку имел, помимо платы за свою деятельность, приблизительно двадцать тысяч ливров ренты. Его сестра, красивая как ангел, занимала возле него, в полном смысле этого слова, место законной супруги, которую Роден схоронил за десять лет до описываемых событий. Хорошенькая гувернантка и Розали, его дочь, также пользовались расположением этого бесстыдника. Попробуем изобразить его окружение.

Селестине, его сестре, исполнилось тридцать лет. Это была высокая, худощавая, ладно скроенная женщина. Глаза у нее были очень живые и выразительные, физиономия самая похотливая, какую только можно вообразить, кожа, выражаясь изящно, была покрыта пушком, а попросту говоря, была волосатой. Чтобы закончить ее физический очерк, добавим такую деталь, как чрезвычайно развитый клитор.

Что же касается темперамента этой дамы, то она была подвержена всем страстям, которым подвержены женщины, но особенный интерес она питала к своему полу, а мужчинам предпочитала отдаваться тем способом, который осуждают глупцы, но который на самом деле является самым сладким из всех известных нашей плоти амурных отклонений.

Гувернантку звали Марта. Кругленькая, пышная восемнадцатилетняя блондинка, она смотрела на вас такими безоблачными голубыми глазами, что нельзя было сомневаться в ее невинности. Кожа, белая как воск, грудь великолепной формы и такой же красивый зад – вот Марта.

Что же касается Розали, то о ней смело можно сказать, что она была само совершенство. В ее лице природа постаралась создать образец для всех смертных. Розали соединяла все чары, способные пробудить страсть в человеке: стан нимфы, глаза, полные самого живого любопытства, точеные черты лица, прелестный свежий рот, темно-русые волосы, ниспадавшие густой волной до пояса, матовую кожу, самую красивую в мире грудь и зад… О тонкие ценители этой дивной части человеческого тела! Не нашлось бы ни одного из вас, кто не пришел бы в восторг при виде этих упоительных ягодиц, никто из вас не удержался бы от того, чтобы тут же не воздать им все почести, которые они заслуживали. Разве только Жюстина могла в этом смысле соперничать с Розали.

Господин Роден, как мы уже говорили, содержал пансион для детей обоего пола. Сестра его, за неимением супруги, исполняла роль хозяйки дома. Ученики Родена были многочисленны и тщательно отобраны: он держал у себя постоянно двести воспитанников – мальчиков и девочек. Они поступали к нему в двенадцатилетнем возрасте и заканчивали обучение в семнадцать лет. Все воспитанники Родена отличались исключительной привлекательностью. Если кто-либо из предлагаемых ему в ученики оказывался с физическими недостатками или просто не обладал красивой внешностью, Роден тотчас же отказывал ему в зачислении под разными предлогами. Сам Роден давал уроки мальчикам, обучая их наукам и искусствам, сестра его опекала девочек. Ни один учитель со стороны не переступал порога этого заведения, и все маленькие сладострастные мистерии, все нескромные тайны дома не выходили из его стен.

Как только Жюстина достаточно осмотрелась, ее проницательный ум обнаружил кое-какие странности, и она, воспользовавшись дружбой с Розали, обратилась к ней за разъяснениями. Дочь Родена сначала только улыбалась в ответ на расспросы Жюстины. Это лишь удвоило беспокойство нашей юной исследовательницы, расспросы делались все настойчивей, и Розали наконец уступила.

– Послушай, – сказала эта очаровательная девчушка со всем чистосердечием своего возраста и простодушием милого своего характера, – я вижу, что ты не способна выдавать секреты, о которых я могу тебе рассказать, и потому не стану их от тебя утаивать.