Маркиз Сад – Жюстина, или Несчастья добродетели (страница 19)

Соглашаться ли мне с Лукой, что Бог вознесся в небеса в маленькой деревушке Вифании, или с Матфеем, утверждающим, что это произошло в Галилее? Или предпочесть мнение одного ученого-богослова, который, чтобы примирить обе точки зрения, говорит, что одной ногой Бог стоял в Вифании, а другой – в Галилее?

Просветите меня, почему «Кредо», которое называют Символом Веры апостолов, появилось только во времена Иеронима и Руфина, то есть четыре столетия спустя после апостолов? Скажите мне, почему первые отцы Церкви цитируют всегда лишь Евангелия, называемые апокрифами? Не служит ли это убедительным доказательством того, что в те времена четыре канонических Евангелия еще не были сочинены?

Все эти плутовские уловки, к которым ложь и коварство обязаны прибегать для подкрепления христианских нелепиц, не помешают ли они вам оправдать их в моих глазах?

Скажите мне, почему вы признаете семь Таинств, нигде не упоминаемых Христом? Почему вы так почитаете Троицу, хотя о ней у Христа нет ни слова? Словом, почему Бог, предусмотревший, казалось бы, так много, совершенно не позаботился о вещах, необходимых для нашего спасения?

Оставим на время все, что говорят нам о Христе. Будем основываться лишь на Его словах и Его поступках более, чем на словах тех, кто нам о нем рассказывает. Как можно, скажите, пожалуйста, людям хоть немного рассудительным поверить темным словесам и сомнительным фокусам этого ничтожного учредителя дикого культа! Был ли когда-нибудь ярмарочный зазывала более достойным всеобщего презрения, чем Он? Да и что это за прокаженный еврей такой, сын шлюхи и солдата, рожденный в самом заброшенном уголке страны, осмеливающийся вещать от имени Того, Кого почитают Творцом Вселенной? На такие высокие претензии, согласитесь, Жюстина, надо иметь какие-то права. Что же было у этого смехотворного Посланца? Изменил ли Он облик земли? Заставил расцвесть увядшие цветы? Заставил солнце светить днем и ночью? Исчезли окончательно все пороки? Наконец, наслаждаемся ли мы всеобщим счастьем? Ничего подобного: разными фокусами, шутками, каламбурами [3] возвестил о себе миру Посланец Божий. В почтенном обществе рабов, ремесленников и публичных женщин Небесный Правитель проявлял свое величие. Пьянствуя с одними, совокупляясь с другими, Сын Бога, да что я говорю – сам Бог, подчинял своим законам закоренелых грешников. Не прибегая к таким фарсам, мог ли Он выполнить свою миссию? Но кто бы Он ни был, Ему повезло: заурядные мошенники примкнули к мошеннику великому, образовалась секта, догмы этого проходимца соблазнили какое-то количество евреев. Подавляемые римской мощью, они с радостью кинулись к новой религии, которая освобождала их от цепей, несколько ослабляя прежние путы. Намерения их были разгаданы, мятежников арестовали, вожак их погиб. Правда, за преступления такого рода смерть могла быть назначена и не столь легкая. По непростительной слепоте политиков ученикам этого подонка позволили разбежаться, вместо того чтобы прикончить их вместе с Ним. Фанатизм овладел умами: женщины рыдали, безумцы спорили друг с другом, идиоты уверовали, и вот самое презренное из существ, самый неловкий плут, самый неуклюжий самозванец стал Богом, Сыном Божьим, во всем равным Отцу своему! Все Его бредни оказались освященными, все Его слова стали законом, а фокусы – таинствами. Грудь Его пресловутого папеньки распахнулась, чтобы принять туда Его, и Создатель мира, некогда весьма простого строения, стал троичным, приняв в себя еще и Бога-Сына. И что же, этот всемогущий Бог пребывает там, вверху? Да нет же! По прихоти священника, то есть по прихоти покрытого преступлениями и ложью негодяя, этот великий Бог, Творец всего, что мы видим вокруг, унижается до того, чтобы миллионы раз по утрам превращаться в кусочек теста, перевариваемого в кишках своих верных поклонников, и потом выбрасываться из их желудков мерзкими испражнениями. И все это совершается для удовлетворения возлюбленного Сына, придумавшего это мерзкое кощунство как-то раз за ужином в кабачке. Он сказал: «Так должно быть». Он сказал: «Сей хлеб, который вы видите, станет Моей плотью, и вы переварите ее, как хлеб. Я – Бог. Значит, Бог будет съеден вами и переварен вами и превратится в кал, ибо я так сказал. И человек будет съедать своего Бога и испражняться Им, ибо Бог сей добр и всемогущ». И такая чушь распространяется все шире, объясняют это ее возвышенностью, святостью и всемогуществом Того, Кто ее возвестил, хотя причины заключаются в жульничестве одних и в доверчивой глупости других.

И вот она утверждается на троне, эта гнусная религия; и ее глава – слабый, жестокий, невежественный, фанатичный, который, украсив себя царским венцом, оскверняет все уголки земли. О Жюстина, какой тяжестью давят ее постулаты на умы пытливые, философские! Может ли разум видеть в этом сборище страшных сказок нечто иное, чем отвратительный плод лживости кучки людей и слепой доверчивости бесчисленных толп? Если бы Бог желал, чтобы мы обладали истинной религией, если бы Он был действительно Всемогущ, или, вернее сказать, если бы это и впрямь был Бог, неужели нужны были Ему столь недостойные средства, чтобы заставить нас следовать Его законам? Выбрал бы Он своим вестником презренного бродягу? Если бы Он был действительно высшим, всемогущим, справедливым, добрым, этот Бог, о котором вы говорите, зачем нужны Ему эти фарсы, эти загадки, которыми Он пытается убедить нас в своей мудрости и истинности? Единственный правитель движения светил и движения сердец человеческих, разве не мог Он заставить служить себе звезды, чтобы впечатать Свои законы в наши сердца? Если б однажды Он изобразил огненными литерами на челе небесного светила этот закон, который Он пожелал бы нам дать! Во всех концах мира люди, увидевшие и прочитавшие его, могли бы считаться преступниками, откажись они следовать этому закону. Ничто не могло бы оправдать их неверие! Но Он выбрал для объявления своей воли заброшенный уголок Азии, народ самый лукавый и самый мистически настроенный. Вестником Его оказался грязный ремесленник – тупой и плутоватый, так изложивший Его учение, что его невозможно понять со всей ясностью. Он даровал знание небольшой кучке людей, оставив остальную массу в заблуждении и еще наказав их за это! Нет, нет, Жюстина, все эти несообразности не годятся нам в путеводительные идеи; я предпочел бы тысячу раз умереть, чем поверить в их истинность. Нет такого Бога и никогда не было! Эта химера существует только в головах безумцев; ни одно мыслящее существо не может ни определить Его, ни признать Его бытие. Но природа, скажете вы мне, непредставима без Бога. Понятно. Иными словами, чтобы разъяснить мне то, в чем вы разбираетесь весьма слабо, вы хотите найти причину там, где вы вообще ничего не понимаете: вы надеетесь прояснить мрак, увеличивая непроницаемость завесы. Вы полагаете разбить путы, увеличивая их число. Легковерные и восторженные натуралисты, чтобы убедить нас в существовании Бога, переписывают трактаты по ботанике. Погрузитесь, подобно Ренелону, в подробное изучение частей человеческого тела, направьте свой взгляд в небо, поражаясь движениям звезд. Замрите от восхищения перед бабочками, насекомыми, полипами, всеми организованными атомами, в которых вы чаете увидеть величие и искусность замыслов Бога. Но все эти вещи, что бы вы ни говорили, не свидетельствуют о существовании вашего воображаемого Существа. Они свидетельствуют лишь о том, что у вас нет верного представления о многообразии материи, о бесчисленном множестве комбинаций, составляющих наш мир. Они доказывают лишь то, что вы не знаете природу, раз полагаете ее неспособной производить самые различные формы, которые не даются вашим глазам, будь они даже вооружены микроскопом.

Нам уверенно заявляют, что не бывает действия без причины, нам постоянно твердят, что мир не создан сам по себе. Но мир и есть причина. Он не действие, не творение, он не создан, он был всегда таким, каким мы его видим. Его существование обусловлено необходимостью. Он сам по себе причина, повод, основание. Природа, суть которой есть действие и воспроизводство, не нуждается для решения своих задач ни в каком невидимом Творце, более непознаваемом, чем она сама. Материя движется за счет собственной энергии. Вы видите постоянное изменение, постоянное движение природы и вы же отказываете ей в энергии! Ей внешний побудитель не нужен. Перестаньте же думать о нем, вернитесь из мира воображаемого в мир реальный, в мир подлинный. Ах, Жюстина, как мне отвратительна идея Бога! Как она возмущает мой разум, угнетает мое сердце. Если бы атеизму понадобились мученики, я бы первым откликнулся на призыв – вот она, моя кровь, возьмите ее!

Возненавидьте же эти ужасы, дитя мое! Пусть оскорбления, ими наносимые, их унижения только укрепят наше презрение к ним. Как я стал презирать эти топорно сработанные бредни, едва открылись мои глаза! Берите пример с меня, если хотите быть счастливой и свободной: подобно мне, ненавидьте, высмеивайте, отторгните от себя пресловутый предмет этого культа да и сам культ тоже!

Но, говорят нам глупцы, если уж вы не религиозны, то будьте хотя бы нравственны, придерживайтесь правил морали. Идиоты! Какова же она, мораль, которую вы проповедуете? И что за нужда в ней человеку, желающему благоденствовать на земле? Что касается меня, дитя мое, то я знаю только одну мораль: мне надо быть счастливым, несмотря ни на что, мне не надо отказываться ни от чего, что может послужить для моего благополучия в этом мире, пусть для этого придется смущать покой других, присваивать их добро. Природа, производя нас на свет одинокими, ни в коей мере не принуждает нас заботиться о своих ближних. Если же мы иногда и заботимся о них, то исключительно по соображениям меркантильным. Скажу больше, из чистого эгоизма. Мы не вредим другим из боязни, чтобы не навредили нам. Но тот, кто силен настолько, что не страшится ответного действия, должен смело следовать своим наклонностям, а самая сильная страсть человеческая – страсть причинять зло, быть деспотом для других. Так повелевает природа, и лишь необходимость жить в обществе как-то умеряет эту страсть.