Маркиз Сад – Алина и Валькур, или Философский роман. Книга вторая (страница 72)
Письмо пятьдесят шестое
ГОСПОЖА ДЕ БЛАМОН — ВАЛЬКУРУ
Успокойтесь, Алина чувствует себя лучше, хотя поначалу она нас сильно перепугала; против моей воли, Алина написала Вам письмо, которое она не захотела мне показать. Прочитав его, Вы, конечно, поняли, какое тяжелое впечатление произвело на нее недавнее происшествие. В течение суток ее сотрясали страшные судороги, так что мы начали беспокоиться за ее жизнь; теперь, к счастью, она несколько успокоилась. Можете поверить матери на слово. Алина пожелала поддерживать с Вами регулярную связь через слуг; мы выполнили ее просьбу, и тогда она нам поверила. Прочие желания Алины Вам, вероятно, также стали известны; Вы достаточно меня знаете: если бы это зависело лишь от меня, я бы и не думала противиться Алине. Но вспомните об опасностях! Надеюсь, Вы не забыли о соглядатаях, наблюдающих за каждым нашим шагом. Судите, сами о возможных последствиях... О друг мой, хватит обольщаться иллюзиями; положение наше день ото дня становится все хуже и хуже: нескромные поступки и предложения... секретные сведения... все раскрывает отвратительную правду об этом ужасном случае... К несчастью, мы ничего не можем предпринять... нам нельзя ни гневаться, ни жаловаться. Осмелюсь ли я публично опозорить отца Алины? Смогу ли я опорочить моего супруга?
Президент все-таки не решился прийти ко мне в спальню. По-видимому, он понимает, что причинил мне боль. Оставив меня в покое, он был совершенно прав. Мне кажется, у меня недостало бы сил притворяться.
О друг мой! Я опасаюсь новых подвохов, боюсь, как бы президент не покусился на Вашу свободу. Впрочем, не будем предаваться страху; верные друзья проследят за де Бламоном и в случае необходимости немедленно сообщат мне об опасности. Итак, ждите от меня новостей и тем временем постарайтесь поправиться. Злодей! Он вел двойную интригу, двумя ударами хотел избавиться от возлюбленного своей дочери и от несчастной девушки, мешавшей претворению в жизнь его гнусных махинаций.
Можем ли мы питать какие-либо надежды? На каждом шагу нас подстерегают великие опасности, преодолеть которые мы пока бессильны, и, несмотря на то что существует справедливость и Провидение, пожалуй,
Двадцать третьего числа, в шесть часов утра, президент вместе с Дольбуром выехал в замок Бламон; туда они прибыли в семь часов вечера; по приезде гостей Софи сразу же перевели в другую комнату. Таким образом, сообщение с ней прервалось. Ранее некий достойный поселянин, проживающий в деревне поблизости от замка, регулярно получал от Софи записочки, которые она кидала в окно. Поселянин, у которого есть свои основания быть ко мне привязанным и в преданности которого я не сомневаюсь, приложил немалые усилия, дабы узнать, что произошло той ночью в замке. В этом деле ему помогали все его друзья. Посылаю Вам письмо, полученное мной из Бламона, чтобы Вы ознакомились с результатами их наблюдений. Злодеи искусно окутали свои преступления непроницаемой завесой, заглянуть за которую, мне думается, весьма трудно.
Письмо пятьдесят седьмое
ГОСПОЖЕ ДЕ БЛАМОН[74]
Повинуюсь Вашей воле сударыня, и без лишних слов пересылаю Вам дневник, который я вел по Вашему приказанию.
«Двадцать первого числа господин президент и его приятель прибыли в замок Бламон. Карета подъехала к замку между семью и восемью часами вечера; в это время в комнате Софи, как обычно, горел свет. Девушку, впрочем, мне тогда увидеть не довелось. Верхние покои, где, как Вы знаете, любит останавливаться президент, были освещены очень ярко. В замке царила тишина. Я прислушивался изо всех сил, однако покои президента расположены слишком высоко, и мне пришлось возвратиться к окнам Софи ни с чем. Они оказались совершенно темными: вероятно, девушка сменила комнату.
Утром двадцать второго числа я узнал, что президент привез с собой только одного лакея — того самого, который сопровождал Вашего супруга в предыдущей поездке. Ужин, по моим сведениям, готовил привратник, а остальные челядинцы в замок допущены не были. Садовник, от которого я получил эти сведения, также не переступал вчера порог замка. Он ссылался на срочные дела к президенту, но ему отказали. Шесть раз я подавал условленный знак под окнами Софи, но ответом мне было молчание.
Между тем в верхних комнатах поднялся какой-то шум; труба постоянно дымила, а вечером там зажгли множество свечей. В девять часов вечера окна и ставни в верхних покоях неожиданно открылись, а затем снова закрылись, и весь этаж погрузился во мрак. Я даже не мог определить, горел ли за ставнями свет. Подождав у стен замка еще какое-то время и поняв, что мое пребывание там бесполезно, я вернулся домой. Вечером я поручил четырем моим друзьям установить наблюдение за дорогами, ведущими к замку Бламон. Они обещали мне оставаться на своем посту до получения дальнейших указаний. Друзья должны были проследить за каретами въезжающими или выезжающими из замка, а потом подробно описать мне всех замеченных ими пассажиров.
Утром двадцать третьего числа ставни на окне Софи были отворены, но девушки в комнате я не увидел; до отъезда господ окно это оставалось открытым. Затем привратник наглухо закрыл ставни, как он всегда делает, когда комнаты пустуют. После захода солнца покои господина де Бламона не освещались и не обогревались, как то было в предыдущие вечера; но меня крайне удивило одно странное обстоятельство: в бойницах,[75] расположенных прямо над подземельями, можно было неоднократно заметить какие-то огоньки; я подошел к замку поближе, так что между мной и бойницами проходил только крепостной ров, однако никаких звуков я не услышал; ночь прошла спокойно, можно было подумать, что все обитатели замка куда-то уехали; покидая свой наблюдательный пост, я оставил вместо себя двух друзей, как и накануне. Ничего необычного им также заметить не удалось.
День двадцать четвертого числа не был отмечен никакими происшествиями; огонь в замке не зажигали, посетители не появлялись. Тогда я сам отправился в замок, якобы для того чтобы поздравить господина президента с благополучным прибытием в Бламон. Привратник развернул меня обратно. По его словам, президента в замке не было.
Двадцать пятого числа, в два часа ночи какой-то кучер тихо подвел к воротам трех лошадей. Ворота открылись быстро и без лишнего шума; слуги проворно запрягли лошадей в карету, ту самую, на которой господа приехали в Бламон, и еще до восхода солнца все покинули замок. Из-за дерева я мог наблюдать за тем, как господа садились в карету. Уверяю Вас, их было двое, они не взяли с собой ни одной женщины. Так как карета ехала медленно, я проследил за ней до конца аллеи, но затем кучер щелкнул бичом и пустил лошадей в галоп. Отдав приказ моим приятелям возвращаться к замку, в ожидании их прихода я продолжал вести наблюдение, которое, к сожалению, не принесло никаких результатов. Полагая, что Софи могли спрятать у садовника, ранее находившегося в курсе всех дел, я решил с ним побеседовать; встретившись с ним, я спросил его, почему мы не видим больше этой молодой особы и где, он думает, она находится в настоящее время. Садовник с загадочным выражением лица уверял, будто бы Софи забрала с собой некая дама, прибывшая вечером двадцать четвертого числа из Парижа в карете специально с этой целью. Спорить с собеседником я не осмелился, хотя и оставался уверен в том, сударыня, что он нагло лжет: с двадцать первого по двадцать пятое число к замку не подъезжало никаких карет, за это же время в дом не входил ни один посторонний человек, если не считать кучера, о котором я Вам уже рассказывал. Видя, что садовник более не желает касаться интересующей меня темы и постоянно уходит от откровенного разговора, я с ним распрощался и отправился к моим друзьям. Наблюдения, сделанные у трех из интересующих нас дорог, оказались безрезультатными: мне рассказывали лишь о крестьянских телегах и одноколке с двумя старыми священниками. Зато по лотарингской дороге вечером двадцать четвертого числа проследовал в направлении на Эльзас легкий экипаж, запряженный парой лошадей; им управлял кучер, с виду похожий на крестьянина. В экипаже сидели пожилая женщина, одетая как поселянка, и молодая девушка в белом жакете, по возрасту и фигуре напоминавшая Софи. Мой приятель, желая сообщить мне самые точные сведения относительно этих женщин, притворился пьяным и свалился как сноп под колеса проезжавшего мимо экипажа. Женщины истошно завопили, кучер остановил лошадей. Путешественницы спрыгнули на землю, чтобы узнать, не ушибли ли они несчастного пьяного. Приятель, поднявшись на ноги, принялся корчить гримасы, таким способом он рассчитывал разговорить женщин. Пожилая расхохоталась и начала было болтать, но молодая быстро ее оборвала. Четко произнося слова, что свидетельствовало о благородстве ее происхождения, она заявила: