МаркианN – Небо ждёт. Притча о будущем (страница 26)

«Сын мой любимый! – с печалью ответил Владыка. – Как же похожи мы с тобой: одинаково готовы отдать жизнь за своих духовных чад! Любим их как родных детей! Выслушай же меня, сын мой, как своего любящего отца, который всегда, с первых дней твоей жизни, поддерживал тебя во всём и заботился о тебе!»

– Говорите, Владыка, – с почтением сказал Александр.

«Благодарю Господа, что ты так хорошо образован, знаешь священное Писание, а также Писания святых отцов, важной темой в которых являются рассуждения о явлениях ангелов, и – да! Даже самого Христа! И все сходятся во мнении, что почти всегда эти явления бывают не подлинными, это иллюзия обманщика, от лукавого! Известно ведь: «Ангелы тьмы часто рядятся в ангелов света». Помнишь, как сказано в посланиях: «Сам противоречащий принимает вид ангела света»?

Глаза у Александра расширились. Владыка продолжал:

«Да и какое имя носит падший ангел, ты же знаешь?!»

– Люцифер… Светоносный…– обессиленным голосом проговорил Александр.

«Именно, сын мой! Ангел тьмы по преданию – невероятной красоты. Сколько прекрасных, любящих Господа святых людей попадались на его уловку! Взять хотя бы хрестоматийный пример: жизнь аввы Вале́нта, который в пагубной страсти самообольщения стал мечтать, что ему во всяком деле ангелы служат. Грех довёл его до того, что он стал презирать любимых братьев. Дьявол же, уверившись, что Вале́нт полностью предался его обману, принял на себя вид Спасителя и ночью пришёл к нему, окружённый сонмом демонов в образе ангелов, один из которых сказал ему: „Ты благоугоди́л своими подвигами и свободною жизнью. Он пришёл видеть тебя. Поклонись же Ему!“ И Вале́нт поклонился! Далее обольщённый достиг такого безумия, что сказал своей братии: „Не имею больше нужды в общении с вами и в приобщении: сегодня я видел Христа!“ Ты помнишь, как далее поступили с ним любящие его братия, благочестивые святые отцы? Они связали его цепями и в течение года вылечили, истребив гордость его запретительными молитвами, разнообразными унижениями и суровой жизнью, врачуя противное противным. Сын мой! Изучи писания! Не является ангел Божий в больном бреду воспалённого разума, не призывает отступить от благословенного дела, не оправдывает демонов! Посмотри же на дела противоречащего! О какой любви идёт речь?! Как он может быть тебе братом?! Он ослушался решения архиерейского собрания и не оставил свою проповедь дьявольскую, не вручил себя в руки святых отцов, чтобы очиститься через покаяние, истязания и молитвы. Он проповедует другую жизнь, он создаёт другую церковь, вводя в соблазн и священнослужителей, и простых мирян! Он вырывает их из руки Божьей! Тысячи… тысячи верных поверили ему, и он ввергнул их во тьму погибели. Это что?! Дела любви?!»

Александр тяжело дышал. Ему снова стало нехорошо, его тошнило, дрожали руки. Выдержав паузу, Владыка продолжил, снизив тон, его голос стал мягким:

«Сын мой, слышишь ли ты меня, сын мой?»

– Да, Владыка…

Сознание Александра помутилось.

«Прими мой отеческий совет: помолись сейчас и попостись, сколько времени у тебя есть, может и получится тебе справиться с этим обольщением, отразить удар противника. И тогда ты сможешь атаковать лукавого! Он просил остановиться? Шантажировал потерей любимых? Значит наоборот, надо прямо двигаться вперёд, и это будет во спасение их! Если же ты чувствуешь, что обольщение сильнее тебя, то благословляю тебе послушание: прими истязания в течение года в Козеозёрском монастыре, где святые отцы, уврачуют тебя, исцелят дьявольские раны, проведя через цепи, всяческие страдания, суровую жизнь и унижения. Но если ты чувствуешь в себе силы побороть искушение, то возьми на себя духовное делание: пост во измождение плоти, пока не положишь врага Христа к Его ногам».

Лицо Александра уже давно было белее снега. Собрав силы, он сказал:

– Благодарю, Владыка, за спасительные слова. Благословите на строгий пост и молитву во измождение плоти, чтобы забыть… чтобы освободиться от обольщения…

«Благословляю тебя, сын мой, – с облегчением сказал Владыка. – Держи со мной связь каждый день. Спаси тебя Господь!»

Александр вышел из пси-режима и, закончив сеанс связи, некоторое время бессильно сидел в ужасе и оцепенении. В его ушах прозвучал голос Сияющего Человека: «Посмотри в это небо. Оно ждёт»; снова всем телом ощутил, как пронизывает его струящаяся с этого неба невозможная, невероятная любовь, и срывающимся голосом закричал:

– Господи, Бог мой!! Как это воистину по-дьявольски бесчеловечно – дать человеку испытать такую радость и любовь, и тут же узнать, что это всего лишь подлая ложь, бесовское обольщение!! Что за адская пытка истерзанную душу сначала расплавить, как в горниле металл, а потом швырнуть в ледяную воду!! Моя душа – не благородная сталь, она не выдержит и треснет!! Боже… спаси меня от безумия…

Александр повалился на пол и, скорчившись на боку, безутешно зарыдал. Из ладони, в которой он сжимал Распятие, сочилась кровь.

– Немедленно сними шлем! – угрожающе сказал Максим. – Никто бы из нас не хотел, чтобы кто-то видел его в минуту слабости!

Потрясённый Серафим снял шлем и, низко опустив голову, сжал её руками.

ГЛАВА 9. ТАЙНА ПЕТРА

Вечерело, стало холодать, и мы решили, что пора возвращаться. По дороге мы взобрались на холм, ступая босыми ногами прямо по камням, с непривычки показавшимися нашим изнеженным стопам очень острыми. Спидджамперы я нёс в руке и размахивал ими в такт движению.

В доме у Марфы Ильиничны уже горел свет. Настя заглянула в курятник и с восторгом умилялась, глядя как «цыплятки уже легли спать» – по её такому смешному выражению. Мы с Петром вошли в дом.

– Ужинайте и укладывайтесь спать. Насте я постелила в мансарде, тебе, Андрей – в гостевой комнате слева от входа. Вы сегодня, как я поняла, встали засветло.

– А как же Пётр? – спросил я.

– А мы с Марфой Ильиничной немного поговорим, есть о чём, – сказал Пётр.

– Можно, тогда и я поучаствую в этом разговоре? – спросил я и требовательно посмотрел на Петра. – К нашему разговору о свободе выбора.

Пётр и Марфа Ильинична посмотрели друг на друга.

– Ох, не полезно ему это. Но ты – смотри, – сказала она Петру.

Я с напряжением ждал решения Петра. И он махнул мне рукой, приглашая за стол. Я с ликованием сел на предложенный стул.

Марфа Ильинична разлила чай.

– Ну, с чего начнём? – спросила она.

– С вопросов Андрея, – ответил Пётр. – Он и так давно мучается. Пора уже что-то ему ответить.

Действительно! Как же я этого ждал!

– Меня по-прежнему интересует цель нашего путешествия, а также кто эти люди, которые тебя преследуют.

– Ну это вопрос на целый самовар чая! – рассмеялся Пётр. – Марфа Ильинична, ставь воду кипятиться и доставай реликвию.

А Марфа Ильинична тоже засмеялась в ответ. Как я понимаю, про самовар – это присказка у них такая, на самом деле самовара-то в доме нет. Реликвией же оказался фотоальбом со старыми, совсем древними чёрно-белыми фотографиями начала прошлого века. На снимках были запечатлены разные люди, которые монументально позировали, глядя в одну точку. Среди них были мужчины с длинными бородами в чёрных одеяниях, с крестами на груди, женщины в белых передниках и в белых платочках на головах; совершенно простые, невзрачные люди, серьёзные не по-нашему дети. На одном размытом фото какие-то люди, обвязав верёвками кресты на храмах, раскачивали их, чтобы скинуть; на другом фото храм запечатлён в момент взрыва.

– Ого, – у меня сжалось сердце, – такой красивый был храм.

Пётр грустно согласился со мной и начал рассказ.

– Это произошло в начале прошлого века. В мире тогда было очень много верующих людей, но появились люди, которые стали ожесточённо бороться против Бога, убивать или сажать в тюрьмы тех, кто в него верил и ему служил. Масштаб бедствия оказался страшным. Везде разрушались храмы или использовались не по назначению: склады, конюшни в них устраивали, а иногда – кинотеатр или клуб. Но особенно рьяно уничтожались священники, а также епископы – то есть те, кто мог из обычных верующих поставлять новых священников, то есть рукополагать. И дошло до такого, что образовались целые области, где не было уже ни одного храма, а все священники или расстреляны, или сосланы в лагеря. Но были и другие священники, которых собрали и организовали из них «Новую истинную церковь» и стали зазывать туда народ. А народ взял, да и не пошёл: люди стали молиться по домам. Некоторые епископы, которые ещё оставались живы и не пошли в «Новую церковь», тайно поставляли священников в такие домашние общины. Конечно, это отчасти решало проблему, но их выслеживали и жестоко расправлялись с ними. И наступил такой момент, когда их всех можно было уничтожить, но началась страшная война. Некоторое время гонителям стало совсем не до священников, хотя, конечно, за ними присматривали и, если что за ними замечали, то и в военное время репрессировали, расстреливали, ссылали в лагеря.

– Ты имеешь в виду мировую войну? – уточнил я.

Пётр кивнул.

– А после войны?

– После войны гонения продолжались, но уже в другой форме, хотя ссылки и убийства тоже никуда не делись: священников дискредитировали. Например, образованных людей не разрешали рукополагать, зато пьяниц – рукополагали. Это делалось затем, чтобы порядочные люди увидели, как темны и необразованны священники, и отвернулись бы от веры. Странно, но подобная тактика сработала, а власти радовались и говорили, что один такой «священник» может сделать больше, чем целый антирелигиозный отдел. Но в те времена тонким ручейком всё-таки текла река, которая когда-то была полноводной. В тайных общинах ещё оставались люди, которые сохранили веру и традиции тех уничтоженных христиан. И нашлись такие люди, которые эту веру и традиции переняли. Они стали множиться, и вот, уже в начале нашего века так сильно приумножились, что их жизнь и их голос в обществе сделались заметными. Общины возникали уже почти во всех городах. Они собирались в братства и перестали быть тайными, вернулись в храмы, самоотверженно рассказывали всем о Боге, создавали свои учебные заведения, давали богословское образование простым людям. И они смогли добиться, чтобы им разрешили самим предлагать кандидатуры своих священников и епископов для рукоположений, чтобы потом они служили в этих же общинах, как это происходило в ранней церкви. Таких священников и епископов стали называть «братскими».