Марк Заруба – Синий Огонь. Эра Огня (страница 12)

– Они сделали мне лангетку. И забинтовали всю руку. Но зачем?

– Эках принёс тебя и сказал, что пожалел о своем решении сломать тебе руку. Он хотел оставить её, чтобы публика любовалась.

– Какая, к чёрту, публика?! Ах. – резкие движения рукой были смерти подобны.

– Линс. Мы в цирке уродов!.. – скорбно и со слезами прошептала Ниф.

– Твою мать.

Я не знал, что делать. Уже в который раз не знал! Да чего там было знать, если меня переполнял ужас и беспокойство! В глубине души я слышал тревогу. Она была похожа на оживленный улей в твоей груди. И любая тварь из этого улья могла запросто вгрызаться в любую клеточку твоего тела и грызть-грызть, разрывать! А ты ничего не можешь сделать. Пошевелить глазами и просто смириться. Никак оно не могло утихомириться.

Эта тонкая грань между телом и душой просто поражает. Если я двигаюсь, мне до ужаса больно, и я забываю о том, как же велик риск быть съеденным или убитым. А если просто попробую успокоиться, то мозг начинает рисовать такой кошмар, что хочется лишь проснуться. Проще говоря, я боялся потерять Ниф и остаться одному. Поэтому я разговаривал с ней всю ночь, чтобы не лишиться рассудка и капельки надежды.

На утро произошла настоящая женская дуэль. Две девушки не поделили завтрак, что нам дали. Это был червивый хлеб и мясо, обваленное в волосах. Даже не знаю, что лучше. Это все равно, что драться за сыр с плесенью. Не важно, какая плесень лучше, если это все равно плесень и сыр будет дороже! Мне стало интересно, как долго они живут в рабстве. Но спрашивать это у бестий, которые пытались заколоть друг друга деревянными зубочистками, было бы сложно. В комнате были ещё подростки и даже дети. Всего семь вринаков. Две сумасшедшие оленихи, маленькая обезьянка, высокий, но тощий варан, краб… и мы. Кричащие девочки, судя по внешности, были сестрами. Даже близнецами. Белые, как снег, но с красными полосками по всему телу, будто бы это были татуировки. Короткие, как у мальчиков, стрижки из смеси светлых, синих и черных волос. Большую часть составляли синие, но вот светлые и черные были разбросаны пятнышками. Меня удивляло, как просто они били друг друга копытами. Обезьянка была лысой. Нет, правда, лысой! Ни волос, ни шерсти. Однако уродцем она считалась из-за серебристых ладоней. Казалось, что она где-то испачкалась, но когда она чесала себе эти ладони, с неё падали серебристые кусочки кожи. Варан оказался самым тихим. В отличие от других он не был уродливым. Ну, если не считать высокий рост уродством. Как и любая рептилия, он был лысым, но зато имел ужасающую тёмно-синюю окраску. И язык был чёрным. Краб удивил меня больше всего. Я никогда их не видел и, если честно, больше видеть не хочу. Они живут где-то на востоке и на такой маленькой территории, что увидеть где-то здесь такого – гигантская удача. Однако он был не таким, как на картинках! Этот был серым, и лишь усики были белыми. Голова была похожа на один большой кусок усов с маленькими черными глазами. Руки – не руки, а настоящий кошмар. Если они будут сниться мне в кошмарах, то лучше сразу умереть. Вместо пяти пальцев на руке у него их было десять! А может, их было пять, но они разделились. Тонкие, двигаются хаотично, с острыми чёрными кончиками! Кожи нет, лишь панцирь с острыми наростами и бледными областями вокруг них. Такого урода надо ещё было поискать. Даже одежда была с дырочками от этих наростов. Но что меня больше всего удивило, он не говорил на страта ни. Лишь непонятно кряхтел и издавал ужасные звуки.

Поглядев на эти кадры, надежда в моем сердце просто застрелилась. Однако тело этой надежды ещё осталось. Всё благодаря Ниф. За один лишь день я сблизился с ней так быстро, что ни ей, ни мне не хотелось отпускать друг друга. Ухудшало всю ситуацию моя больная рука. Из-за того, что я лежал на коленях Ниф, она не могла пошевелиться, потому что знала, как мне будет больно. А я не мог встать сам, ведь чувствовал, как лёгкое напряжение в руке ломает её снова. Но нам, в принципе, это не особо мешало. И чтобы хоть как-то успокоиться, мы болтали, шепотом, но довольно долго. Бедная Ниферрит была с ног до головы сентиментальной. И почему – она мне рассказала. И правда меня слегка тронула. Все началось с моего неприличного вопроса:

– Почему ты была в той комнате, куда я упал?

– Нитбад был для меня домом. А позже стал тюрьмой, – неуверенно и прерывисто говорила она.

– Расскажи мне всё, – я взял её за руку, ногти которой она иногда покусывала от нервов. Поглаживая её шершавые пальцы, она отвлеклась от этого и продолжила.

– Всё было хорошо! Я гуляла с папой, нянями, разными детьми, а иногда даже одна. Я любила украшать свой мир и придумывать что-то, чего нет. Браслет, что достался мне от мамы, был непростым. О его секрете многие узнали и решили им воспользоваться.

– А что за секрет?

– Дай мне руку, я покажу, – попросила она, и я разжал пальцы.

Затем она взяла немного песка и положила его мне на ладонь. Правой рукой дотронулась до этой горстки, и её браслет слегка засветился. Из песочка моментально вырос кусочек травы. Я был поражён! Слов не было – лишь косой взгляд на травинку и Ниф. Она смахнула песок с травой и прошептала:

– Иногда наличие чего-то подобного делает твою жизнь хуже. А ведь бывали дни, когда я не так сильно грустила. И в некоторые добро выходило из негатива. Но всё же я не хотела рождаться такой. Моя жизнь была бы намного лучше и спокойнее, если бы не этот «дар». – У неё совсем пропал голос от грусти.

– Тебя использовали?.. – спросил я, и она кивнула.

– Отец был хорошим правителем. Его сразу же убили и назвали предателем!.. Память осквернили, а меня заперли в своей комнате, где я жила почти всё оставшееся детство и юность. Мне тогда было лишь семь. Меня посещало два-три вринака. Это мог быть врач, мог быть учитель или же «хозяин». Меня заставляли выращивать всё, что они пожелают. А каждую ночь меня выводили с охраной в поля, чтобы я сделала их плодородными. А взамен я получала книжки, какие-то игрушки, может, волшебные часы за пределами комнаты и немного общения с психологом, которого они тоже подкупили. – Она со слезами вспоминала свою юность. Я бы не догадался, что она принцесса Нитбада!

– Ты в порядке? Извини, что завёл этот разговор, Ниф.

– Нет, всё хорошо, правда! Я мечтала с кем-нибудь поговорить вот так – поплакаться и услышать что-то ещё, кроме моего эха. Можно, я продолжу?

– Конечно, продолжай.

– Я часто пыталась убить себя. Мне не давали это сделать. Слежка была постоянной, пока я просто не сдалась. Меня сломали и оставили умирать. И хуже всего не то, что я сидела там одна, а то, что меня использовали и убили мою семью просто потому, что им захотелось. Деньги портят вринаков. Это я запомнила навсегда. Но ты спас меня, и я тебе вечно благодарна!.. – улыбнулась она, проглатывая слёзы и шмыгая носом.

– Но я привёл нас сюда. Мы можем умереть из-за моей ошибки!

– Уж лучше я умру так, чем в том гнилом дворце!.. И хотя бы не одна.

– Ах, нам надо искать выход, срочно! Думаешь, нам стоит поговорить с ними? – я настроился, чтобы встать.

– Я боюсь.

– Ладно, не уходи далеко. Я сейчас!..

С глубоким выдохом и резкой болью я встал на ноги, держа руку в том положении, в котором болело меньше всего. Подойдя поближе, я попытался начать разговор:

– Эй! Привет всем… Чёрт. – Больше я ничего не придумал.

– Привет, надеюсь, ты здесь надолго. Хотя бы на недельку, – ответил мне варан, отведя взгляд на олених.

– А что, неделя – это долго? – с недоумением в голосе спросил я.

– Здесь вечер – уже подарок судьбы. Лично я здесь довольно давно, но ждал вчерашнего дня, как разрешение пойти в туалет.

– А что в этом такого?

– Хм. Иди к чёрту, – холодно ответил он.

– А! Очень приятно! А я Линссел. Эх.

Обезьянка тряслась и смотрела в разные стороны. Когда я подошёл к ней, её дёрганый взгляд упал на меня. Присев, я с опаской спросил:

– Всё хорошо? Тебе помочь?

– Да? Да-да! Да!.. Да-а! – ответила она писклявым голосом и начала искать вокруг себя что-то маленькое.

– Хорошо. Как тебя зовут? Я Линссел.

– Цу. Цу-цу!.. Цуля!

– Цуля, да? Интересное имя. Откуда ты? Что тут делаешь?

– Шар! Шар-барашар! Шар-башарар! Лист и палочка – лист и палочка! – с огромной скоростью отвечала Цуля, продолжая неуклюже искать что-то под своими ногами.

– Видимо, ты здесь давно.

– Ут! Пу-ут, ката! – она нашла, что хотела, и дала это мне, говоря на своём языке.

– Палочки. Я такие в лесу собирал, да. Ох, как же ты такие глаза делаешь?.. – спросил я, заглядевшись на то, как она закатила свои глазные яблоки так далеко, что, кроме капилляров, ничего не было видно.

– Брыд-брыд! – повторяла она, изображая, будто что-то ломает руками.

– Они так просто не сломаются. Надо по одной. – Я сломал их пополам и отдал Цуле.

– Ра-а-а-а! Спа-спа-ибо! – меняя тон своего голоса, кричала Цуля.

– Да не за что.

Подойдя к крабу, я махнул рукой, и он показался мне разумным. Задав обычный вопрос вроде:

– Как тебя зовут?

– Глу-у-ург! Хра-а-ахр! Гх-х-х-х. – Я ничего в итоге не понял и поблагодарил за беседу.

На очереди были оленихи. Лезть в драку не хотелось, но у меня была некая тревога в сердце, и мне казалось, что одна сейчас убьёт другую. Поэтому я начал с простого:

– Извините, девушки, вы заняты?