Марк Заруба – Синий Огонь. Эра Огня (страница 11)

– Что обычно делают в таких аренах, если они даже крышу закрывают?

– Вероятнее всего, там дерутся. А крышу сделали, чтобы солнце закрыть, или же дож-жь. – Она забавно прожужжала это слово, и я решил повторить за ней.

– Дож-ж-жь. – Сказал я, и та улыбнулась.

– Эй, ж-жопашники! Потерялись? – Крикнул нам кто-то из ворот.

– Ах. Мы ищем вход! – Со страхом ответил я.

– Вашу мать, так вы уже его нашли! Чего надо? – Голос ревел и по звуку был лет на 60.

– Мы ищем хозяина арены!

– А, так сразу бы и сказали. Заходите. – Сказал он, и железные толстые прутья поднялись вверх со скрежетом.

Оттуда мы попали в кассы. Они были закрыты, но выглядели как простая дыра в стене. Вход на арену тоже был закрыт, тем более там что-то ремонтировали, судя по звукам. Ниф спряталась за моей спиной, поэтому нужно было торопиться. Охранник, или же вахтёр, просто нажал какую-то яркую зелёную кнопку под своим столом и стоял у одной из касс молча. Было непросто так стоять и убивать друг друга глазами. По крайней мере, я точно видел в его глазах какой-то ужас или хаос.

Света стало больше. Страх слегка пропал, но вот ожидание убивало. Из подвала вышло несколько взрослых вринаков. Все были в рваных, пыльных плащах и обросшие, как бомжи. Увидев нас, они странно ухмыльнулись и стали осматривать. Я же сразу спросил:

– Где ваш хозяин?!.. Мне нужно с ним поговорить.

– А ты уверен, что хочешь этого, котик? – Спросил один из них. Из его пасти несло такой гнилью, что у меня аж свело зубы и зажгло желудок.

– Где Подди?.. – Прочистив горло строгим кашлем, спросил я.

– Тебе же нужен хозяин, так? Ну вот, ты с ним и говоришь. – Это был одноглазый пёс в возрасте. Алый цвет глаз, тёмно-коричневая шерсть и чёрные волосы до плеч. На его лице всегда была ухмылка, а из-под верхней губы торчало ещё два зуба, будто бы у него рос второй ряд.

– Ох. Мы ошиблись! Извините за беспокойство. Мы пойдём. – Я резко развернулся и понял, что ворота закрыты.

– Линссел! – Прошептала Ниф.

– Не откроете нам ворота, пожалуйста?..

– Хм. Вам? Ворота? Ну разумеется! Только хозяин не отпустит вас без должного внимания. Вы мои гости, а значит, вас надо уважить. – Сказал этот дурила, и мне показалось, что он хочет нас убить. Я не знал, что делать.

– Может, в другой раз?! Ну правда, мы торопимся! Не хотим, чтобы вы утруждались.

– Утруждались? Хех. Эках никогда не утруждается. И вы теперь должны понимать, что с таким лишь ко мне. – Он взял мою правую руку и тихонько посмеялся.

Меня охватил такой ужас, что я даже сказать ничего не смог, не говоря уже о Ниферрит. Если честно, я жалел обо всём содеянном за эти несколько дней. Мне хотелось вернуться назад во времени и не идти сюда! Может, даже не бежать из дворца! Слишком много сожалений и так мало времени! Нас повели вниз, и я решил, что пора прощаться с жизнью.

Однако внизу было нечто похуже смерти – потеря свободы, сознания, слова. У стен были решётчатые клетки. В них сидели дети или же подростки, как мы. Они были страшными, уродливыми, побитыми или же полумёртвыми. Эках заставил нас встать у стола, что был посередине комнаты, и тогда все, кроме двух охранников, ушли. Эках достал из-под стола мешки и сказал:

– Хотите знать, что это за пленники и почему они здесь?

– Линс! Сделай что-нибудь, пожалуйста, – тихонько умоляла Ниф, рыдая мне в спину.

– Просто не нервничай. Веди себя тихо, – ответил я.

– Эй! Вы закончили?! – крикнул Эках, и все дети в клетках задвигались.

– Да. Простите.

– В общем, они здесь потому, что думали, якобы жизнь им подвластна. Что всё им даётся легко и можно прожить с любой болячкой, даже если у тебя член толще руки. Но я же помогаю им понять следующее – цени не жизнь, а то, что поддерживает её, даже если приходится пойти на жертвы! Они должны уметь понимать свою жертву и скорбь. Буквально вкусить её и выдохнуть с новой, белой правдой! Сейчас я приготовлю им, как обычно, ужин. Наблюдайте и не отвлекайтесь. Главное помнить о жертве, даже если ты фрик.

Эках достал несколько видов мяса и разные приборы, электронные и простые. Он расставил тарелки и взял нож. Куски мяса, органы – всё казалось не таким. Оно было темнее, жёстче и намного-намного плотнее. Эках мял это мясо своими руками, придавливал кусочки органов ножом, засыпал это всё какими-то специями. Он измельчал жирные куски в подобии мясорубки и делал сосиски, фарш и даже отбивные. Каждый продукт был разного цвета, что удивляло меня сильнее всего. Ниф чувствовала что-то неладное, как и я. Она сказала:

– Мне дурно. Зачем он это делает?!

– Наверное, дразнит детей в клетках.

– Линссел, мне страшно.

– Я сам напуган, Ниф. Но я не знаю, что делать.

Эках напевал что-то и выглядел как-то беззаботно. Он смачивал некие мягкие кусочки органов в воде. Выдавливал соки и затем в них же что-то жарил. Покрывал филе мукой и тут же жарил на пригоревшей сковородке. Были даже какие-то маленькие зверьки в воде. Они напоминали рыб, но как именно эти называются, сказать не мог. Однако он доставал по одной такой зверюге, бил их по голове ручкой ножа, вспарывал горло и доставал почти все внутренности. Ниф стало плохо, и я закрыл ей глаза. После зверюшки смазывались кровью от мяса и жидкостью от органов. Эках засучил рукава, и я заметил большие швы на них. Может, он бывший военный? Но и повар тоже неплохой. Когда же он закончил, стоял приятный запах приготовленного блюда из мяса. Жаль, что это было создано руками Экаха. Если бы они не предложили это, я бы вряд ли съел. Одну из причин Эках назвал:

– Видите ли, здесь есть ещё еда, – сказал он и достал последний мешок с мясом и просто вывалил его на землю, потоптал немного, плюнул и пнул.

– Линс, он сумасшедший! – испуганно шепнула Ниф.

– Я не дам тебя в обиду! Не бойся, – сказал я, не веря своим же словам.

– Это мясо – для тех, кто привык жрать животных. А вон то – на столе, вкусное, приправленное и красивое – для тех, кто готов принять жертву и сожрать сородичей, которые сдохли с голоду! – сказал Эках, и Ниф слегка вырвало от этих слов.

Бедняжка испугалась не на шутку и, как только пришла в себя, вцепилась в меня и стала сдерживать эмоции, издавая стоны. Я же просто не мог смотреть на стол и всё то мясо, кости и жир, что он резал. Ему было смешно наблюдать за нами, а потом он отвёл нас в другую комнату, а перед этим приказал открыть клетки и накормить пленных тем, что они захотят съесть сами.

В другой камере были, по словам Экаха, лучшие артисты. Они лежали на сене и не слышали тех ужасных звуков пожирания плоти. Эках позвал своего друга енота. Он был низким, смешным по голосу, но это лишь голос. Цвет шерсти был темнее, чем у меня, но все же серый. А волосы коричневые. На шее было много побрякушек, а браслеты имели странные дырки в виде замочных скважин. Он представился нам:

– Я – Муч! Если вы не против, я осмотрю ваши карманы.

Я не стал сопротивляться и отдал сумку с книгой. Они не были ею увлечены так сильно, как золотым браслетом Ниф. Она не хотела его отдавать, и Муч стал забирать его силой. Пришлось вступиться, ведь енот начал брать её за волосы! Пихнув его подальше, меня схватил Эках и сказал:

– Лишь пожертвовав – ты обретёшь правду! Один браслет не помеха!

– Пожалуйста, отпустите его! – выла и надрывала горло Ниф.

– Тогда отдавай браслет, пёся! – сказал енот и подмигнул ей.

– Пожалуйста, это подарок от мамы! Всё, что у меня от неё осталось.

– Аргх!.. Ну же, мужик, отстань от неё! Один браслет тебе на руку не сыграет!.. – пытался я ответить.

– Но она ничего не потеряла, чтобы оказаться здесь! Ты готов ей в этом помочь?

– Чего?.. Не убивай, прошу!.. – ответил я, задыхаясь от его удушья.

– Нет, я тебя не убью! Ты лишь заплатишь за этот браслет. А точнее, местом, на котором она его носит!

– Что?..

Не успел я понять, что происходит, как он кинул меня на землю, вытянул мою правую руку и со всего маху ударил ногой по локтю с такой силой, что меня начало разрывать от боли. Мало того, рука не сломалась, и чтобы окончательно сделать меня инвалидом, он продолжил бить ногой по моему локтевому суставу до тех пор, пока он не треснул, а мои слезы с криками не начали заглушать мои уши и чувства. Другими словами, резкая боль, прекращение движения рукой и моментальная опухоль. От болевого шока я потерял сознание.

Очнулся я уже на коленях плачущей Ниферрит. Она незаметно роняла свои слезы на меня. Я не знал, что чувствовать. Ни физического, ни ментального восприятия. Будто бы я уже умер. Ничего не чувствовал.

Когда её слеза упала на мой глаз, она заметила это и аккуратно сняла капельку ноготком. Я дёрнул веком и улыбнулся. У бедняги задрожал голос от осознания, что я слышал и видел её всё это время. Она стала гладить меня по голове и вытирать свои слёзы. Мне хотелось привстать и начать двигаться, чтобы хоть что-то чувствовать. Только я не думал, что боль будет настолько дикая! Подавив боль приглушённым рёвом, я отдышался и осмотрел руку. Эти уроды наложили мне что-то вроде лангетки. Видимо, на гипс решили поскупиться. К шее примотали бинт, чтобы я держал руку на весу. Но больше всего меня пугало то, что почти весь бинт у локтя был в крови. Думать о том, какая у меня там рана, было сложнее, чем просто глазеть на кровь.

Все вокруг спали, как убитые, хоть я и издавал громкие стоны, от которых кто-то мог проснуться. Это шокировало меня, и я поспешил спросить у Ниф, что произошло. Она глубоко вздохнула и ответила: – Тебя принесли и бросили мне под ноги. Остальных напоили каким-то молоком, и они уснули. А я просто хотела, чтобы ты пришел в себя.