Марк Верт – Homo Adaptus: Почему следующий вид человека — это вы (страница 8)
Генетика нанесла удар по представлению о свободной воле и индивидуальной уникальности. Оказалось, что многие черты — предрасположенность к ожирению, алкоголизму, депрессии, некоторые формы рака — имеют генетическую основу. Человек не рождается «чистым листом», как полагали представители бихевиоризма. Его судьба в значительной степени записана в молекулах, которые он не выбирал. Философ и этик Майкл Сэндел в книге «Против совершенства» (2007) отмечает, что открытие генома породило новый тип тревоги: если я — это мои гены, а мои гены — это случайность или наследство, то где же моя свобода?
Но одновременно с этим открытие ДНК дало и ту возможность, которой не было раньше. Если жизнь — это информация, то её можно редактировать. В 2012 году Эмманюэль Шарпантье и Дженнифер Дудна опубликовали работу, описывающую технологию редактирования генома CRISPR-Cas9 — молекулярные «ножницы», позволяющие разрезать ДНК в заданном месте и вставлять туда новые последовательности. За это открытие они получили Нобелевскую премию в 2020 году. Человек, который только что осознал, что он — текст, написанный природой, вдруг получил возможность стать редактором этого текста.
И здесь возникает новый удар по антропоцентризму, но уже иного рода. Если мы можем редактировать геном, то кто будет решать, какие правки допустимы? Кто определит, что такое «нормальный» человек, а что — «улучшенный»? Не приведёт ли это к новому неравенству, к кастовому обществу, где богатые смогут позволить себе генетические апгрейды для детей, а бедные — нет? Вопросы, которые ставит генетическая революция, пока не имеют ответа. Но ясно одно: человек перестал быть пассивным носителем своего генетического наследия. Он стал его активным соавтором.
Компьютер: разум без души
Третий удар по антропоцентризму наносился постепенно, на протяжении второй половины XX века, и его последствия мы ощущаем каждый день. Компьютер, а затем интернет и искусственный интеллект, поставили под сомнение исключительность человеческого разума.
В 1950 году Алан Тьюринг, один из создателей теоретической основы компьютеров, опубликовал статью «Вычислительные машины и разум», в которой предложил критерий, позже названный тестом Тьюринга: если машина в разговоре с человеком может убедить его, что она тоже человек, то такую машину можно считать мыслящей. Тьюринг не утверждал, что машины мыслят так же, как люди. Он ставил вопрос иначе: почему мы должны считать, что мышление возможно только на биологической основе?
В 1997 году компьютер IBM «Дип Блю» победил чемпиона мира по шахматам Гарри Каспарова. В 2016 году программа «АльфаГо», созданная компанией «ДипМайнд», победила Ли Седоля — одного из сильнейших игроков в го, игру, которая считалась слишком интуитивной для машин. В 2022 году компания «ОпенAI» выпустила чат-модель ChatGPT — языковую модель, способную писать эссе, отвечать на сложные вопросы, вести диалог. Многие люди, взаимодействуя с ней, испытывали то, что психологи называют «эффектом Элизы» — склонность приписывать сознание и личность программе, которая просто подбирает статистически вероятные последовательности слов.
Каждый из этих шагов размывал границу между человеком и машиной. Но наиболее глубокое воздействие компьютеров на антропоцентризм произошло не тогда, когда они стали умнее нас в отдельных областях, а когда они стали частью нас. Смартфон, который мы носим в кармане, — это компьютер, подключённый к глобальной сети. Мы используем его как внешнюю память, как навигатор, как средство коммуникации, как инструмент принятия решений. Наше сознание распределено между биологическим мозгом и цифровыми устройствами. Социолог Шерри Теркл из Массачусетского технологического института в книге «Вместе, но врозь» (2011) описала поколение, которое выросло с интернетом: эти люди могут одновременно вести несколько чатов, слушать музыку, делать домашнее задание и при этом ощущать одиночество, потому что их внимание никогда не сосредоточено на одном собеседнике полностью.
Компьютер нанёс удар по антропоцентризму не тем, что заменил человека, а тем, что показал: граница между «человеческим» и «машинным» условна. Мы уже стали гибридами. И вопрос уже не в том, сможет ли машина стать человеком, а в том, остаёмся ли мы людьми, когда наши мыслительные процессы так тесно переплетены с алгоритмами.
Три удара и их общее последствие:
Атом, ДНК, компьютер. Три открытия XX века, каждое из которых по-своему подорвало веру в исключительность человека. Атом показал, что мы создали силу, которую не можем контролировать. ДНК показала, что мы — не уникальные творения, а информационные структуры, подчиняющиеся тем же законам, что и всё живое. Компьютер показал, что наши когнитивные функции могут быть воспроизведены и превзойдены на небиологических носителях.
Но у этих трёх ударов есть и общее последствие. Каждое из этих открытий, лишив человека иллюзий о его особом месте в мироздании, одновременно дало ему новые инструменты власти над собственной судьбой. Атомная энергия может быть использована не только для бомб, но и для мирного производства электричества. Геном может быть не только судьбой, но и черновиком, который мы учимся редактировать. Компьютер может быть не только конкурентом нашему разуму, но и его продолжением.
Именно в этом противоречии — между утратой иллюзий о своей исключительности и обретением невиданных ранее возможностей — рождается
От прошлого к будущему:
Первая глава этой книги была посвящена долгому пути, который привёл нас к этому моменту. Мы прошли путь от австралопитека, впервые взявшего в руку камень, до обладателя технологий, способных переписать геном и соединить сознание с глобальной сетью. На каждом этапе человек достраивал себя технологиями, и каждая новая технология меняла не только его образ жизни, но и его биологию, психику, представление о себе.
Сельское хозяйство сделало нас оседлыми, но привело к неравенству и новым болезням. Письменность дала нам внешнюю память, но перестроила наш мозг. Индустриальная революция умножила наши возможности, но превратила нас в детали механизма. XX век лишил нас иллюзий о нашем особом месте во Вселенной, но дал в руки инструменты, о которых наши предки не могли и мечтать.
Теперь мы стоим на пороге следующего этапа. Технологии, которые раньше были внешними по отношению к нам, становятся внутренними. Нейроинтерфейсы вживляются в мозг. Генная терапия меняет наши клетки. Искусственный интеллект становится частью нашего когнитивного процесса. Мы перестаём быть просто
В следующей главе мы разберёмся с главным препятствием, которое мешает многим людям принять эту новую реальность: мифом о «чистом», «естественном» человеке. Мы увидим, что этот миф не имеет под собой научных оснований, что гибридность — наша историческая норма, а страх перед «неестественными» модификациями — это скорее культурная установка, чем биологическая данность. И поймём, почему отказ от этого мифа — необходимое условие для того, чтобы осознанно войти в новую эволюционную стадию.
Глава 2. Миф о чистом человеке
Природа против культуры: почему эта граница всегда была условной
Мы завершили первую главу выводом, который для кого-то прозвучит обнадеживающе, а для кого-то — тревожно: человек всегда был гибридным существом, достраивавшим себя технологиями, и сегодняшний скачок — не отказ от «естественного» состояния, а продолжение линии, начавшейся миллионы лет назад. Но если это так, почему же идея «чистого», «природного» человека так живуча? Почему мы продолжаем противопоставлять естественное искусственному, тело — технологии, природу — культуре, как будто это разные, а иногда и враждебные сферы?
Ответ кроется в том, что граница между природой и культурой — это не данность, а продукт самой культуры. Она менялась на протяжении истории, и то, что в одну эпоху считалось «естественным», в другую воспринималось как «искусственное», а то и вовсе непристойное. Разобраться в том, как эта граница строилась, а главное — почему она никогда не была устойчивой, — значит сделать первый шаг к освобождению от мифа о «чистом человеке». Без этого освобождения невозможно осознанное движение к
Граница, которой нет в природе
Антропологи давно заметили: разделение мира на «природу» и «культуру» — это особенность западной мысли, которая далеко не универсальна. Для многих традиционных обществ такого разделения просто не существует. У аборигенов Австралии ландшафт не «природный» в нашем смысле — он создан предками-тотемами в мифическое время сновидений. У народов Амазонии домашние и дикие животные переходят из одной категории в другую в зависимости от контекста. Для жителей Новой Гвинеи огород — это одновременно природный и культурный объект: растения растут сами, но их посадил человек.