Сквозь листву пробивались лучи заходящего солнца, легкими пятнами ложась на землю, обжигая теплом руки и лицо. Скоро не будет этой листвы. Облетит, превратится в коричневую труху. Скоро не будет и этого солнца – его сменят бесконечные тучи, промозглая зима, холод, сковывающий дыхание.
Послышались знакомые, легкие шаги. Он обернулся.
– Привет, – мило прошептала Аня и, не дав ему встать, обняла его, сидящего на скамейке, сзади, прижавшись щекой к его виску.
– Привет, – он рассмеялся, прикрывая глаза от нахлынувших чувств. – А как джентльмену на ноги встать позволишь?
– Не позволю, – она звонко поцеловала его в щеку, оставив влажный след.
– Ну ты и…
– Да, я. А ты как думал? – она лукаво подмигнула.
Аня обошла скамейку и устроилась рядом, прижавшись плечом. От нее пахло духами, сладкими и цветочными.
– Как день прошел? Как школа?
– Прекрасно, Ань. Пока все нравится, – он сказал это чуть слишком бодро. – А у тебя?
Она вдруг ткнула указательным пальцем в кончик его носа.
– Эй, – проворчал он сквозь зубы, слегка отстраняясь.
– А что? – она с наигранным непониманием повертела головой, и в этот момент свет упал на ее шею под определенным углом. – Не отдашься?
Пока она крутила головой, Вова успел рассмотреть то, чего не должно было быть. На ее шее, чуть ниже линии волос, красовался небольшой, но отчетливый кровоподтек. Багровый, свежий.
Я не трогал твою шею. Ни вчера, ни позавчера. Так кто тогда? У тебя появился другой? И если да, то зачем ты вообще пришла сюда? Нет. Нет, нужно удостовериться. Проверить.
– Закрой глаза, – сказал Вова, и голос его прозвучал непривычно ровно.
– А? – она удивленно подняла брови.
– Доверься. Закрой.
Она пожала плечами и послушно закрыла глаза. На всякий случай он прикрыл их еще и своими ладонями, создавая полную темноту. Она доверчиво улыбнулась в его ладонях.
Он пригляделся. При дневном свете все было очевидно. Да, это был именно засос. След от чужих губ. Недавний.
Он убрал руки с ее лица. По телу прокатилась волна отвращения, холодная и липкая.
– Открывай.
А меня, выходит, тебе уже мало, Ань? Я стал лишним в твоей жизни? Кто он?! С кем ты там, сука, сосалась и трахалась, пока я думал о тебе?!
– Так что ты хотел сделать, Вов? – она открыла глаза и смотрела на него с наивным любопытством.
Проверить тебя. На верность. На которую я, дурак, все еще надеялся.
– Вова?
Проверить, насколько же ты тупая, что даже не удосужилась скрыть следы.
– Эй, что молчишь?
И я доказал это. Самым простым, примитивным методом. И теперь мне от этого еще хуже.
– Хватит молчать, Вова, блин!
Сука. Обыкновенная, глупая сука.
Глава 3. Друг-товарищ
– Дмитрий, а когда вы встретились с ним лично? – Герман откинулся в кресле, сложив пальцы домиком. – То есть, намеренно, спланированно. Не случайно в школьном коридоре.
Знаешь какие вопросы задавать, старик. В самую суть копай. Ну хорошо, уж раз начал – отвечу.
– Сразу после того, как мы отучились первую неделю, – Дима выдавил улыбку, в уголках его рта заплясали нервные зайчики. – Он позвал меня на маленькую, невинную прогулку. В Кунсткамеру. Ну, а что? Я согласился.
***
Прозвенел телефон, разрывая утреннюю тишину. Дима лежал, уставившись в потолок, и слушал, как за окном где-то безнадежно каркает ворона. Он не мог уснуть с семи, и вот уже два часа провалился в это оцепенение, в серую пустоту между сном и явью.
Сообщение светилось на экране:
«Салю-ю-ют. Короче, Димон, в музей пойдешь? В Кунсткамеру. Билеты за мой счет. Хочу посмотреть на баночки с детьми. Думаю, тебе тоже на пользу пойдет».
Вова. Сразу он понял. Незнакомый номер, но стиль, этот идиотский, нарочито-бодрый тон – это мог быть только он.
Посмотрел на время – девять утра.
Дима никогда в своей жизни не был в Кунсткамере, хоть и родился в Петербурге и прожил в нем все свои восемнадцать лет. Никто его никогда не звал в музеи. Ни одноклассники, ни редкие знакомые. А уж тем более – за чужой счет. Это было из разряда несбыточного, как поездка на море.
И теперь он очень хотел туда попасть. До дрожи в коленках. Хоть и с этим странным, навязчивым типом, от которого пахло опасностью и берцами. Плевать на него. Пусть ставит любые условия, ведет в темный переулок – но в музей я попаду. Я должен.
«Во сколько идем?» – отправил он, пальцы скользнули по стеклу быстрее, чем он успел это обдумать.
Ответ пришел почти мгновенно, будто Вова только этого и ждал:
«В 12 часов сможешь? Я, если что, буду стоять уже там, билетики заказывать».
«Смогу. Встретимся около Кунсткамеры прям?» – уточнил Дима, чувствуя, как в груди что-то екает.
«Да, там местечко есть, где билеты заказывают. Короче, я тебя увижу, если что. Да и ты меня наверняка заметишь».
«Хорошо. 12 часов. Кунсткамера».
Он откинул телефон на одеяло. Кунсткамера. Двенадцать часов. Слова повисли в спертом воздухе комнаты. Через три часа нужно было быть там. Выйти из этой комнаты, из этой квартиры, встроиться в город и добраться до него.
А может, он не такой уж и плохой? – попытался он успокоить себя. Если зовет в музей, да еще и платить готов. Спасибо, конечно. Но черт, как это странно. Мы же едва знаем друг друга. Несколько дней – смешно. Зачем? Денег куры не клюют? Или это предлог – выманить из дома, завести в какой-нибудь сырой подвал и разобрать на органы? Странный ты тип, Вова. Подозрительный до жути. Неужто я тебе так приглянулся, что ты решил обзавестись дружочком? Или ты хочешь быть кем-то другим? Знакомым? Странный ты знакомый. Что тобой движет – для меня темный лес. Раскроешь когда-нибудь эту тайну? Хотя ты вроде не из скрытных, всегда говоришь что думаешь, прямолинейный, как удар топором. Думал, только ты меня изучаешь, как под микроскопом? А вот и нет, ни хуя. Я тебя тоже изучаю. Внимательнее, чем ты думаешь. Я вижу тебя четче, чем все эти снующие мимо лица. Может, ты сегодня покажешь какую-то новую грань? Станешь интереснее? А может, и нет. Все решится сегодня. В двенадцать часов.
Он поднялся с кровати. В квартире стояла гробовая тишина. Матери и отца, как всегда, не было. Отдых обеспечен. Никто не будет кричать, никто не вломится в комнату через каждые двадцать минут с дурацкими вопросами: «Как дела? Что делаешь? Уроки сделал?»
Не, мам. Не делал я ни хрена. И не собираюсь. Мне восемнадцать, хватит уже относиться ко мне, как к несмышленышу. Ты всегда ловила момент, чтобы поумиляться мной при всех, и мне это осточертело. Дай мне передохнуть, а? Просто побыть одному в тишине. И, пожалуйста, без этих вечных: «хватит бездельничать!». Я умнее тебя, ты это хоть понимаешь? Я знаю больше, чем вы с отцом за всю свою жизнь. Ваше поколение безнадежно устарело, вы ни в чем не разбираетесь. Когда-нибудь, может, ты научишься писать мне в «ВКонтакте», но тебе, как всегда, лень. Цивилизация прошла мимо тебя, перепрыгнула через твое сознание, твой мозг, все твои принципы. Ты осталась той же бабой из совка, с ее заскоками и понятиями. А папа? Что папа? Он тоже в этом варится. Да, ему некогда, вечная работа. Может, на пенсии очнется, но будет уже поздно. Сейчас – только работа, только добывание денег, которые тут же уходят на кредиты. Я не хочу быть таким. Я хочу развиваться, не лезьте ко мне, не вламывайтесь в мое пространство. Как вам это объяснить? Вы все равно не поймете. Я что, еще не дорос? А по-моему, и по меркам этого общества, я дорос уже давно. Отпустите. Не надо вести меня за ручку, как младенца. Я не обоссусь от страха при виде этого мира. Мне он нравится. Я умею им наслаждаться, смотреть на город изнутри. У вас на это не было времени, а у меня – есть. Я распоряжаюсь своей жизнью как хочу, а вы не смогли. Так чего вы добились? Вы старше – и что? Только и успели, что законсервировать свое древнее, отмершее мышление. И теперь пытаетесь впихнуть эту хрень и мне. Нет, не выйдет. Спасибо, обойдусь.
Собираться было пора. Движения стали резкими, почти механическими. Накинул темную кофту, взяв ту самую, выгоревшую на солнце сумку. Проглотил на кухне вчерашний бутерброд, не разбирая вкуса. Готово. Как на эшафот.
Вышел из дома. Воздух был прохладным, с примесью выхлопов. Где метро? «Звездная». Родная «Звездочка». Он посмотрел на время – оставался ровно час. Успеет, если не будет давки.
Он заглянул в карты на телефоне, изучая маршрут. На «Адмиралтейку» надо. А где там Кунсткамера? Карта показывала запутанную вязь улиц. Вот ты, Васька… красотка. Сойти на «Василеостровской»? Или пойти пешком по мосту? По мосту. Так быстрее, да и вид лучше. Маршрут выстроился в голове: до «Сенной», потом пересадка на «Садовую», одна станция – и вот она, «Адмиралтейская». Легко. Быстро. Минут тридцать в метро, еще минут двадцать пешком через полгорода.
Спускаясь в подземку, он мысленно похвалил синюю ветку. Прекрасная линия. Особенно эти первые станции – «Купчино», «Звездная», «Московская». В вагоне было просторно, народца – кот наплакал. Можно было сесть у окна и кайфовать всю дорогу, наблюдая за мельканием темного туннеля. Если, конечно, тебя не попросят уступить место. Обычно они молчат, эти старики. Сидят и молча выедают твой мозг взглядом, а окружающие, видя это, сами начинают тебя упрашивать: «Молодой человек, уступите, пожалуйста, место». А сами – встать не могут? И вообще, почему тот, кому нужно сесть, всегда молчит, как партизан?
