– Привет, Ань. Что-то случилось? – он произнес это с натянутой, но искренней улыбкой, заставляя голос звучать мягче.
Влюбленность – странная, поганая штука. Кто-то ей молится, кто-то бежит от нее, как от чумы. Иногда смотришь на парочку где-нибудь в парке – держатся за ручки, смеются, и вроде бы мило. А копнешь глубже – видна не необходимость, а зависимость. Один без другого – никуда. Вся эта показная забота, вечные совместные походы в магазин, никакого личного пространства… А попробуй отойти чуть в сторону – сразу подозрения, скандалы. Доверие, вот чего не хватает. Где доверие – там и сомнениям нет места. Любовь… она может быть адски сложной, а может – до смешного простой. Но людей, которые доверяют друг другу полностью, – единицы. Остальные только и делают, что ищут поводы докопаться, уличить, не понимая, что роют могилу своим же чувствам.
– Ой, Вов, все хорошо, – ее голос, сладкий и немного сонный, словно обволакивал сознание, пытаясь усыпить бдительность. – Я хотела просто прогуляться с тобой. Когда будешь свободен?
– Да я прямо сейчас могу хоть, но только вещи домой занести надо.
– Может… – она задумалась, и в трубке повисла короткая пауза. – Через час?
– Давай, без проблем. Как всегда, в том же месте?
– Конечно. Давай, мне торопиться нужно. Люблю.
– И я тебя.
Он сбросил вызов. Медленно, почти с наслаждением, облизал пересохшие губы, словно пробуя на вкус последние произнесенные слова. Но эйфория длилась недолго. Больше никакой голос в ухе не заставлял сердце стучаться сильнее. Пустота.
Зашел в квартиру. Воздух был густой, едкий – пахло табаком и чем-то кислым. Значит, отец дома. Всегда дома, когда не надо.
Повесил куртку на вешалку, сгреб в охапку сумку и побрел на кухню. Отец сидел за столом, сгорбившись, как будто его вдавили в стул. В одной руке – сигарета, в другой – стакан с золотистой жидкостью. Виски. Вова прищурился, разглядывая пачку на столе – «Mackintosh». Дорогие, красивые, с золотым кантом. Самому курить захотелось. Хотя бы чтобы забить этот запах дешевого перегара.
Отец начал разговор, не поднимая глаз:
– Как день прошел?
– Нормально. Ничего интересного, – Вова выдавил улыбку, отвечая на простой, как гвоздь, вопрос.
Отец тяжело вздохнул, выпустил струйку дыма и наконец поднял на него взгляд, красный и мутный.
– У тебя всегда все «нормально», а на деле – через жопу! – в конце фразы его голос сорвался на крик, сиплый и рвущий глотку.
– Да как у меня за один день может быть все «через жопу»? – Вова попытался сохранить спокойствие, но внутри все сжалось в комок. – Подумай.
Отец у него в полиции работает. Служит системе. И характер себе закалил соответствующий – тюремный. Неудачный день, стресс на работе – и сразу ищет, на ком сорваться. Сейчас хочет докопаться до первого учебного дня, а повода никакого. Просто так. От нечего делать и от бессилия.
– Совсем охренел, что ли? – отец встал, и его тень накрыла Вову. – Ты кем себя возомнил, ссыкло?!
– Человеком… – прошептал сын, опуская глаза, ненавидя себя за эту слабость.
Отец прохрипел что-то невнятное, матерное, себе под нос и с раздражением махнул рукой, будто отгоняя назойливую муху.
Вова покачал головой, развернулся и пошел в свою комнату, мысленно посылая вслед своему опекуну все, что накипело. Иди ты, иди…
Пока он на ходу скидывал с себя школьную одежду и разбрасывал ее по комнате, в голове крутился один и тот же вихрь.
Что же ты меня так недолюбливаешь, батя? Мама от тебя сама ушла, ты сам виноват, довел ее! А я-то тут при чем? Я в ваши взрослые игры не лез, так и ты не лезь в мои, мудила! Отучился на мента, так теперь и меня хочешь под свое крылышко запихнуть? Сделать таким же озлобленным дерьмом?
А если бы у тебя дочь родилась? Отдал бы ее какому-нибудь зажравшемуся капитану-пидорасу из своего управления? Чтобы деньжата капали, проценты от дел грязных? Бабла хочешь? Так заработал бы сам, за свою жизнь! Пятьдесят, сука, лет тебе! А ведешь себя как последнее отребье. Взяточник гребаный.
Картинки поплыли перед глазами. Когда мама ушла, моя настоящая мама, что ты сделал?! Не смог справиться. Начал пить. И меня, пацаненка, подсадил на эту херь. Помнится, усаживал рядом: «Вован, давай присаживайся, покажу тебе, в чем смысл счастья в нашем мире». Тьфу, блядь! Отравил ты сына своего и травишь до сих пор одним своим присутствием. Этого ты добиваешься? Чтобы я помер с тобой в один день? Так лучше бы ты выстрелил себе в голову еще тогда, когда тебе этот ствол вручили. И меня бы не было, и с мамой ты, может, не познакомился бы. Сука ты. Обыкновенная сука.
Глаза предательски наполнились влагой. Лицо покраснело и стало гореть. Он всхлипнул носом, с силой вытирая лицо рукавом.
Я хотя бы чувствовать что-то могу, а ты? Агрессивная ты мразота! Ты вообще можешь чувствовать любовь?! Можешь?! А?! Твои гены как-то криво передались, ты точно мой отец? Или ты меня еще в роддоме украл, после того как мама умерла? Может, настоящий Вова бегает сейчас где-то в счастливой семье, где на него не орут каждый день и не доебываются по любому поводу! А ты у нас весь из себя спасатель. Взял меня в раннем возрасте на свои грязные, в крови, руки. Да лучше бы ты меня в детский дом отдал! Но нет, гордый до хера, думал, справишься? Справишься с какой-то глистой, которая может только обделать свои штаны?
А вот сейчас эта глиста выросла. Стала сильнее. И ты уже ничего не сможешь с этим поделать.
Он быстро переоделся в чистую, темную одежду. Готов. Готов выйти обратно на улицу, где нет этого спертого воздуха, пропахшего спиртным и сигаретами, где не слышно его тяжелого дыхания.
Вышел в коридор, на секунду застыв у двери. Бросил взгляд на кухню: отец все так же сидел, неподвижный, будто выжидал чего-то. Ждал, когда сын появится снова, чтобы обрушить на него новую порцию своей «житейской правды». Унизительной и лживой.
Он достал ключи, провернул их в замке. Скрипнула половица. Отец очнулся от своего ступора и хрипло, будя все эхо в квартире, крикнул ему вслед:
– Ты куда, щенок?!
– К хуям, бать, – бросил через плечо Вова, не оборачиваясь.
– Ты…
Он с силой захлопнул дверь, чтобы не слышать продолжения. Чтобы этот визгливый, пьяный крик не просочился в его сознание. Полностью закрыл дверь на все замки, один за другим. Не выйдет теперь просто так, не потоптавшись у двери.
Тварь же ты, пап. Жаль, что я не могу вернуться во времени. Убить бы тебя при рождении – и столько бед не случилось бы. Мама жила бы спокойно. Пусть я и не родился бы, зато хоть она была бы жива и счастлива. А ты сгорел бы. И в этой жизни, и в Аду, если он есть.
Он вышел на улицу и глубоко вдохнул. Воздух был прохладным и чистым. Никакой вони. Никакого отца. Никакой мрази, которая только и ждет, чтобы ударить, унизить.
Нужно в Пулковский парк. Там они с Аней всегда встречаются. Он посмотрел на время: до встречи еще минут тридцать. Успеет дойти не спеша.
Он подошел к светофору и замер в ожидании зеленого. Рядом с ним встала молодая женщина с маленьким сыном, лет четырех. Мальчик неуклюже держал ее за руку.
Вова уткнулся взглядом в малыша. Повезло мальцу. У него есть мама, которая водит его за руку. А у меня такой не было. Хотя… Может, и у тебя мама ненастоящая? Как и у меня была?
Ребенок поднял на него свои большие, бездонные глаза. Смотрел пристально, не отрываясь.
Слышишь меня там, в своей детской вселенной? Тогда запомни раз и навсегда: будь с ней счастлив. И никогда, слышишь, никогда не делай ей плохого. Вот у меня ее не было, а я бы отдал все, чтобы пожить с мамой. С настоящей. Мой папа приводил домой разных «мам», но только с одной я по-настоящему общался, пока она не сбежала. А у тебя папа есть? Он классный? Если да – я за тебя рад. А если плохой… не переживай. У меня тоже плохой. Ужасный. Бритоголовый, злой, любит голос на других срывать. Он никогда не изменится. Ему уже ничего не поможет. Но ты, малыш, ты живи. С тобой все обязательно будет хорошо. Смотри, она держит тебя за руку, любит – люби и ты ее. Заботься о ней. Мама – она одна, и ты у нее один. Никто и никогда не заменит тебе маму, я проверял. Тебе говорили, что ты – любимый? Конечно, говорили. Мама? Папа? Или оба? Счастливый ты, парень. Чертовски счастливый. Люби их, пока они есть. Так же сильно, как и они тебя.
Загорелся зеленый. Пешеходы тронулись с места.
– Нам пора, малыш, – мысленно прошептал Вова. – Удачи тебе в этой жизни. Вряд ли мы еще встретимся.
Женщина нежно погладила сына по голове, пытаясь привлечь его внимание, чтобы он посмотрел на дорогу. Но мальчик не поворачивался, он через плечо продолжал смотреть на Вову.
Любит. Точка.
Женщина заметила этот немой диалог и сама посмотрела на Вову. Их взгляды встретились на секунду.
– Милый у вас сын, – он выдавил самую добрую улыбку, на какую был способен.
– Спасибо, – она смущенно улыбнулась в ответ. – В гляделки играете?
– Еще как. И он победил.
Прощай, малыш. Будь умнее меня.
Он пришел в парк и нашел ту самую, чуть покосившуюся скамейку, на которой они всегда ждали друг друга. Аня слегка опаздывала. Ну ничего, девушка. Имеет право. Подождет.
Пока он ждал, его взгляд блуждал по прохожим. У всех свои жизни, свои маршруты. Кто-то, как и я, идет на встречу с любимым человеком, сердце ноет от предвкушения. Кто-то просто гуляет, убивая время. А кто-то бежит, стуча кроссовками по асфальту, пытаясь поддерживать форму в этом хаосе. Такие разные, а собрались в одном месте. В этом парке. В одной точке вселенной.
