Марк Шнайдер – Несправедливость (страница 10)

– Это ты по каким атласам изучал? – ухмыльнулся Дима.

– По самым что ни на есть познавательным! – пропел Вова. – Девушка с гидроцефалией… Боже, кто эти термины такие придумывает?

– А на этого посмотри, – кивнул Дима.

– Опа. Карлик. Маленький, необычный. Вообще, они тут все… особенные. И, если вдуматься, хорошо сохранившиеся. Я же говорил, что будут похожи на маринованные огурчики? Вот, пожалуйста. Прям целая коллекция.

– Ну, водянка, может, и на деликатес смахивает, – пошутил Дима. – Делить будем?

– А то! – рассмеялся Вова. – Кстати, продолжаю исторический ликбез. Петр хотел себе большую коллекцию таких вот редкостей, ну и получил, как видишь. Он даже указ специальный издал, где велел со всей страны свозить сюда все найденные уродцы, а еще косточки разные – мол, будем собирать этакого Франкенштейна по частям. Как видишь, не только человека – вон там, – он свистнул в сторону витрины, – и зверушки разные есть. Так и жил Петр: собирал всякие диковины со всей Европы и таскал сюда. Целую гору натаскал. Опа, смотри, циклоп!

***

– Я эти шутки запомню надолго, – улыбка медленно расползалась по лицу Димы, становилась все шире и искреннее. – Я даже пытался ему подражать, понимаете? Перенимал его манеру, этот… абсурдный стиль. Настолько мне это понравилось. – Он замолкает, словно прислушиваясь к эху того смеха. – У меня было странное, почти детское наслаждение от того, что я могу нести такую… такую абсолютно бесполезную, бредовую чушь. И это вызывало смех. Настоящий.

Он смотрит куда-то в пространство за спиной психолога, видя не белую стену, а залы Кунсткамеры и ухмыляющееся лицо Вовы.

– Да, это был черный юмор. Мрачный, циничный. Но он был… живым. И мне это нравилось. Я к этому привык. Я понял, что именно этого – этой возможности смотреть в лицо абсурду и смеяться ему в ответ – мне и не хватало всю мою предыдущую, такую правильную и такую мертвенную жизнь.

Герман не шевелился. Он просто слушал, погрузившись в это воспоминание вместе с ним, его внимание было абсолютным, почти осязаемым в тишине кабинета.

***

Они шли обратно, в сторону «Адмиралтейской», по тому самому мосту, что всего пару часов назад казался воротами в другую реальность. Теперь он был просто куском железа и бетона, ведущим домой. Вечерний ветер с Невы трепал волосы и забирался под куртки, но Дима почти не чувствовал холода. Внутри него все еще горело – горело тем странным, непривычным теплом, которое рождается от безудержного, почти истерического смеха.

Я в нем ошибался, видимо? – вопрос повис в сознании, беззвучный и настойчивый. Я давно не ржал так сильно. Да что уж там – я никогда в жизни так не смеялся. С самого рождения. Он украдкой посмотрел на Вову, который шел рядом, насвистывая какой-то бессмысленный мотив. Он… нормальный. По-своему нормальный. Со своим, пусть и уродливым, но цельным взглядом на вещи. И с этими его уморительными, абсурдными шутками, которые режут правдой, как стекло. Но тут же, как холодная струя, пробежала привычная мысль: Но почему? Почему ты решил начать со мной общаться? Почему ты заплатил за меня? Почему, Вов? Как я, серая, ничем не примечательная масса, могу вписаться в твои планы? Я же ничего не стою. Абсолютно. Так на кой черт я тебе сдался?

– Слушай, а зачем ты меня пригласил в Кунсткамеру? – осторожно, почти робко, спросил он, нарушая тишину.

– Захотел сходить, давно планировал сюда прогуляться, – Вова пожал плечами, не глядя на него. – Изначально, честно говоря, не тебе предлагал. Но так вышло, что лучшая замена – это тот, кто рядом.

– Так значит, мы товарищи? – Дима произнес это с легкой усмешкой, проверяя почву.

– А ты как думал? – Вова наконец повернулся к нему, и в его глазах мелькнула знакомая искорка. – Расслабься, ничего от тебя не хочу. Ты не в моем вкусе, если о чем-то таком.

– С девушкой хотел сходить? – уточнил Дима.

– Ага. Не сложилось, как видишь, – Вова сморщился, и все его веселье мгновенно испарилось, сменившись на мгновенную, глубокую усталость.

– А что случилось?

– Долгая история. Не стоит.

– А я вообще-то психологом мечтаю стать, – не отступал Дима, пытаясь звучать как можно легче. – Можешь спокойно рассказать. Считай, я уже почти твой брат.

Вова хмыкнул, и тень улыбки вернулась на его лицо.

– Люблю я психологов. Я одного даже посещал, года полтора назад. Потом забил. Могу тебя к нему записать, для практики. Чтобы ты понял, как все это на самом деле работает, а не как в дешевых сериалах показывают.

– Сходим как-нибудь, – согласился Дима.

– Клевый мужик, между прочим. С розовыми волосами. И нет, он не гей.

– Розовыми? – Дима не сдержал смешка.

– А что? Говорю же – клевый. Кабинет, правда, у него староват, штукатурка сыпется. Но это ерунда. Главное – он талантливый. Очень помогает. Я ему вообще всех благ желаю. И личного счастья.

– Так что там с девушкой-то? – Дима не отпускал тему, чувствуя, что напал на что-то важное.

Вова вздохнул, и его взгляд стал отрешенным, уставшим.

– Да что рассказывать… Пришел на встречу, дурак дураком, счастливый. Она пришла, обнялись, все как обычно. А потом я вижу – на шее у нее след. Засос. И явно не мой. А я… я не знал, что сказать. Онемел. Просто стоял и молчал. Она взяла меня за руку, а у меня аж передернуло. Не мог смотреть ей в глаза. А она еще ближе прижалась, хотела, наверное, обнять, а я… я просто развернулся и ушел. Сказал, что забыл кое-что дома, извинился непонятно за что и свалил. А ведь я как раз хотел пригласить ее в ту же Кунсткамеру. Не срослось. – Он помолчал, глядя на мокрый асфальт. – Тварь она. Яблоко от яблони недалеко падает, вся ее семейка такая. В общем, пошла она вон. У меня теперь друг есть. А это, поверь, куда круче, чем какая-нибудь ненадежная подружка. Друзья не предают. И посмеяться есть с кем. С девушкой ты не станешь ржать над заспиртованными уродцами. А с другом – запросто.

– Понимаю, – тихо сказал Дима. – У меня тоже была одна… Вроде умная, красивая. Книги любила, как и я. А потом раз – и сообщение: «Нам надо перестать общаться». Я ничего не понял, начал спрашивать – а она меня везде заблокировала. Потом выяснилось, что у нее другой парень был, а я так, запасной аэродром. Глупый, наивный. Прошло три года, а осадок до сих пор. Как будто что-то во мне сломалось тогда.

Он солгал. Настоящая история была другой, более жалкой и болезненной. Но эта версия звучала достаточно правдоподобно, чтобы не вызывать лишних вопросов.

– Извините, что перебиваю этот душераздирающий сериал, сэр, – внезапно оживился Вова, и его лицо снова озарила широкая, безумная улыбка. – Предлагаю свернуть к достопримечательностям. Вон, глянь, Медный всадник.

– Без проблем, – Дима с облегчением перевел дух.

– Короче, запомни: красивая оболочка – еще не показатель. Урод может скрываться под самой шикарной упаковкой. И наоборот. Правда, люди, у которых и внутри, и снаружи все в порядке, – это нынче редкий вымирающий вид. Так что забей на свою барышню. Если напишет – посылай куда подальше. Стихами, как Есенин.

– Поздравляю! – вдруг выкрикнул Вова так громко, что несколько прохожих обернулись.

– С чем? – опешил Дима.

– А с тем, что я – симпатичный, сексуальный и просто великолепный! И внутри, и снаружи! Я – ходячая редкость! Я – самый прекрасный мужчина на этой планете, и спорить бесполезно! А все те, кто мне изменял – просто слепые дуры! Я – Владимир, блядь, запомните это имя! – он кричал уже во всю глотку, раскинув руки, и его глаза горели настоящим, неподдельным безумием.

И Дима увидел это – его обезумевшие, сияющие глаза и ту самую ухмылку маньяка, которая не пугала, а, наоборот, завораживала.

Вот чего мне не хватало. Вот оно. Отбитости. Настоящей, искренней, до мозга костей. Чтобы быть счастливым, надо быть немного ебанутым. Совсем чуть-чуть. Капля этого безумия – и готово. Это как горючая смесь, которую уже не остановить. Та самая капля, что прожигает мозг насквозь, перекраивает сознание, стирает старого тебя и создает нового. Она воплощает все, что казалось невозможным. Она может уничтожить всю накопившуюся годами грусть. Эта самая… ебанутость.

– А это мой друг! – не унимался Вова, хватая Диму за плечо. – Зовут Димон! Дмитрий! И он, черт возьми, тоже великолепен! И МЫ СДЕЛАЕМ С ЭТИМ МИРОМ ЧТО-НИБУДЬ ЭПОХАЛЬНОЕ!

– Заткнись уже! – крикнул в ответ Дима, и его собственный голос прозвучал для него чужим, полным какой-то дикой, освобождающей силы.

– Мы – конченные! Мы – великолепные!

Мимо них проходили люди. Кто-то смотрел с недоумением, кто-то – с улыбкой. Какая-то пара даже подняла вверх большие пальцы, словно поддерживая их необъяснимый порыв. И Дима почувствовал это – щемящее, острое наслаждение. Чувство освобождения, отпущения всех грехов. То, чего ему не хватало всю его сознательную жизнь.

– А вот и Медный всадник, – подошел он ближе к ограде, запыхавшийся и счастливый.

– А вот и он, – Вова встал рядом, и его дыхание тоже сбилось.

– Хочешь сказать, мы теперь друзья?

– А мы только что вместе отправили всех бывших в космос, как ты думаешь? Конечно, друзья! Правда, чтобы дружба считалась настоящей, нужно совершить ритуал. Переплыть Неву. Туда и обратно.

– Погнали, – Дима с вызовом хрустнул костяшками пальцев.

– Э-э-э, нет, я, конечно, все понимаю… Но это, пожалуй, перебор. Ладно, ограничимся устным договором. Друзья так друзья. Не хочется мне знакомиться с водолазной командой МЧС и купаться в этой жиже.