Марк Орлов – Оркестранты смерти. Часть 2. Песни саванны. Записки военного этнографа (страница 7)

Она стала «такой» – красила губы, заливала в себя текилу на вечеринках с «нужными» людьми, смеялась, когда хотелось плакать. В восемнадцать – первая роль в эпизоде боевика. Удача. Её пригласили в следующий фильм, и в следующий. В девятнадцать – кокаин, чтобы не чувствовать пустоты одиночества. В двадцать один – передозировка наркотиков, и чёрная бездна, из которой её вытащил какой-то мексиканец-уборщик, плеснув в лицо ледяной водой на заднем дворе ночного клуба. Она очнулась. И впервые за долгие годы – испугалась, нет ни смерти, а того, что умрёт зря, а она была воспитана воевать за кого-то. На следующий день она сняла с банковского счёта все деньги, пришла в ближайший медицинский колледж и подала заявку на курсы медсестёр. «Почему?» – спросил пожилой преподаватель. Мойра посмотрела ему в глаза и сказала: «Потому что я знаю, как выглядит кровь».

Учёба давалась ей легче, чем актёрское мастерство – не надо было притворяться. Она схватывала медицинскую науку на лету, работала как одержимая, и когда другие студентки брезгливо морщились при виде гнойных ран, она улыбалась. Ей предлагали место в престижной клинике, но она выбрала MSF – «Врачи без границ». Первая командировка – Конго, потом – Судан, лагерь беженцев в Уганде, где дети ежедневно гибли от малярии. Она не пряталась от опасности, она честно её искала. Почему выбрала Африку? Ей часто задавали этот вопрос, она отмалчивалась, но когда Люсьен спросил её об этом, она наклонилась, подняла с земли горсть песка и медленно просыпала его сквозь пальцы.

– Мои родители воевали за землю, которую никогда не смогут назвать своей. Теперь я пытаюсь помочь этим людям, сделать то, что не смогла сделать дома.

Вот уже больше месяца миссия Красного Креста совместно с компанией Water Reference Center проводила исследования по определению уровня заболеваемости протозойными инфекциями в Демократической республике Конго. Проект спонсировался японским правительством, но деньги поступали через Water Reference Center (WRC) – фонд, основанный на Сейшельских островах Красным Крестом с численностью персонала менее десяти человек, и именно фонд подписал соглашение с правительством ДР Конго об исследованиях.

Доктора Люсьена это несколько смущало, но не сильно. Небольшая справка. В период с 2023 по 2025 годы 12 стран Африки получат 18 миллионов доз вакцины RTS,S, а до 2026 года ежегодный мировой спрос на вакцины против малярии составит 40–60 миллионов доз, а до 2030 года – достигнет 80–100 миллионов доз в год. RTS,S – первая и единственная вакцина, которая официально одобрена ВОЗ для профилактики малярии у детей, и она стала первой в мире эффективной прививкой против паразитарных заболеваний в целом. Это настоящий прорыв в науке, ведь разработка иммунизации от паразитов намного сложнее по сравнению с выпуском прививок против вирусов или бактерий.

Так описывал данную вакцину на научных конференциях её производитель – американская компания Sanaria. Производство спонсировалось на деньги инвестиционной компании BlackRock, за которой стоял клан Ротшильдов. О сложности всей этой цепочки доктор Люсьен Морле даже не догадывался. Хотя интуитивно понимал, что за проводимыми исследованиями стоят огромные деньжищи. Но ему нравилась его работа, а значит, и люди, которые его этой работой обеспечивали.

За переговоры с местными властями и снабжение учёных всем необходимым в экспедиции отвечал улыбчивый японец Кендзи Танака. Улыбчивый, с приветливым, почти детским лицом, которое делало возраст максимально неопределённым – то ли тридцать, то ли пятьдесят лет. Одевался в лёгкую, практичную одежду – светлые рубашки с коротким рукавом, брюки хаки, но всегда безупречно чистые, будто он только что вышел из отеля, а не из джунглей. Японец был одним из самых доброжелательных людей в мире, которых встречал доктор. Кендзи Танака умел тонко пошутить, вовремя разрядить обстановку, всегда готов был помочь, он умел говорить на нескольких языках (английский, французский, суахили, возможно, ещё пара местных наречий). У него была странная привычка: когда он думал, то слегка постукивал пальцами, выбивая какой-то, одному ему известный ритм.

Протокол исследований был разработан до мелочей. У местных жителей брали кровь и мочу для теста на малярию. Для этого приглашались больные с температурой выше 37,5 °C и отсутствием приёма противомалярийных препаратов в течение предыдущей недели, взрослые и дети. За участие в исследованиях им давали москитную сетку и литр чистой бутилированной воды. Никаких лекарств миссия Красного Креста им не выдавала.

Доктор Люсьен вышел во двор миссии, наполненный гомоном толпы: старики, мамы с детьми, подростки. Все они ожидали экспресс-тестирования на малярию. Если тест оказывался положительным, у них брали венозную кровь, мочу в одноразовые пластиковые контейнеры (которые давно перестали быть таковыми) и просили прийти на следующий день за москитной сеткой, чтобы при необходимости можно было взять анализы повторно.

Внимание доктора привлекла нервная группа людей с Мойрой во главе. Мойра сидела на корточках перед лежавшей на земле маленькой девочкой лет семи в ярко-красном платице. Негры о чём-то галдели между собой, тыкая то в волонтёра, регистрирующего исследуемых, то в девочку. Доктор подошёл к группе, увидев приближающуюся неловкую долговязую фигуру, девочка птахой вскрикнула от страха и заплакала, закрывая лицо тонкими руками-паутинками.

– Что у вас, Мойра?

– Температура под сорок, лихорадка, со слов матери накатывает приступами. Взяли мочу, она практически чёрного цвета. Сто процентов малярия в терминальной стадии.

Девочка отвела ручонки в сторону, взглянула на доктора. Мойра ей улыбнулась и что-то сказала шёпотом, успокаивающее. Доктора поразили глаза девочки – небесно-голубого цвета. «Редкая генетическая мутация», – машинально отметил он. Все было тоскливо просто, девочка была обречена – день, максимум два.

– Доктор Люсьен, неужели мы ничего не сделаем, чтобы помочь ей?

– Мойра, это не первая и не последняя смерть, которую мы увидим с вами. Я сожалею. Максимум, что можем, – дать две бутылки воды.

Глаза Мойры наполнились слезами и яростью:

– Но ведь так не должно быть! Почему у нас нет лекарств от малярии, почему у нас вообще нет лекарств?!

– Это риторический вопрос, голубушка, наверное, потому что они стоят денег. Мы не раз уже обсуждали это, Мойра – умоляюще воскликнул француз,

– В Африке каждый день умирает от малярии две тысячи детей. Возможно, благодаря нашим исследованиям и этой девочке, через время их станет гораздо меньше.

Доктор Люсьен поправил очки, сокрушенно развел руками, развернулся, чтобы уйти.

– Постойте! – Мойра схватила его за руку. – Помните, вы говорили, что вам известен случай, когда от малярии в Южной Америке удалось излечить больных с помощью обычного очистителя воды.

Доктор грустно улыбнулся:

– Мойра, не верьте в легенды. Теория Джима Хамбла о диоксиде хлора вызывает серьёзные сомнения, она научно несостоятельна. Это вещество – сильный окислитель, использование в медицине не подтверждено исследованиями и опасно для здоровья. Научное сообщество отвергает данное «лекарство» из-за отсутствия доказательств эффективности и риска тяжёлых отравлений. Методология Хамбла ненадёжна: выводы основаны на искажённых данных, что вводит людей в заблуждение, давая ложную надежду.

Но глаза Мойры уже загорелись огнём фанатика, любыми путями добивающегося своей цели:

– Доктор, а что нам еще остается, я читала, ВОЗ и FDA допускают использование диоксид хлора в питьевой воде, в рекомендованных дозах он не токсичен, в малых дозах не накапливается в организме и быстро разлагается на безвредные хлориты и хлораты, которые выводятся естественным путём. При дезинфекции воды не вызывает раздражения слизистых, в отличие от хлора, так как не образует агрессивных соединений. В аннотации заявлено, что он убивает вирусы, возбудителей энтеробиоза, у микробов к нему нет привыкания. Доктор, давайте попробуем! – Она умоляюще сложила руки на груди,

– Кроме малярии, у наших больных еще присутствует с десяток разных инфекций, вдруг мы кого-то спасём? Это лучше, чем стыдливо прятать друг от друга глаза после каждой смерти. Вы наверняка слышали истории, что в Камеруне этот препарат помог сотням больным.

Речь её была пронзительной, такой напористой, что доктору Люсьену показалось, будто его подхватил горный поток, стремительно несущийся в долину.

– Ну… давайте попробуем, дезинфектора для воды у нас в избыточном количестве, – неуверенно пожал он плечами.

– Доктор, вы помните, что с чем и как нужно смешивать? – Мойра встрепенулась,

– В теории Джима Хамбла нужно смешивать хлорит натрия с лимонной или соляной кислотой, но у нас есть официальный препарат «Биоцин», он изначально двухкомпонентный. Нам нужна концентрация до 2 мг/л. Приготовить десять литров раствора – дело нехитрое, – рассуждала вслух Мойра. – Мы сможем давать раствор каждому больному с подтверждённым диагнозом малярия.

Так и сделали. Теперь каждый больной получал после прохождения тестирования стакан с раствором диоксида хлора. Получила непроверенное лекарство и девочка с голубыми глазами. Мойра хотела оставить её на первом этаже для наблюдения, в палате, но мать девочки, нервная худая негритянка в выцветшем платье и десятком нитей бус на шее, категорично отказалась, вздымая руки то к небу, то к земле, то к лежащей на земле девочке. По её обрывистой гортанной речи Мойра поняла, что вся семья работает на кобальтовом руднике, денег нет, а оставлять девочку в про́клятом доме мать не готова. Потом негритянка требовательно махнула пятнадцатилетнему сыну, который привёз их в миссию на разрисованном под американский флаг мотоцикле, посадила девочку ему за спину, обхватила её горячее тельце, сев после нее, зажала между своих рук, ухватившись за спину сына, и они укатили.