Марк Орлов – Оркестранты смерти. Часть 2. Песни саванны. Записки военного этнографа (страница 5)

Юаровцы прошли через позиции ангольцев, как нож через масло, сказалась колоссальная разница в подготовке. Бронетранспортеры ангольской армии горели на подступах к городу, словно факелы, черный дым от которых смешивался с пылью, поднятой гусеницами южноафриканской техники.

Отрезанные от своих, без связи, с мизерным запасом воды и патронов, советские специалисты и их жены оказались зажатыми в городе. Вариантов было немного: сдаться на милость юаровцов, а дальше – пытки, показания на камеру для западной прессы, тюрьма, возможно, обмен или попытка прорыва.

А был ли выбор у русского офицера на самом деле? Обманул я тебя читатель, не стояло перед ними никакого выбора – его они сделали тогда, когда надели погоны, а жены, когда вышли замуж за офицеров! Раствориться среди гражданских было нереально – местные бы выдали. Накануне с самолетов были разбросаны листовки, обещавшие вознаграждения за плененных или убитых ангольских офицеров, коммунистов и русских советников. Деньги обещали такие, что и родную мать можно легко продать.

Когда начался штурм города, четырнадцать человек, взяв оружие, сели в уазики и пошли на прорыв – молодые, красивые, дерзкие, лучшие из тех, что были у России.

Маленькая колонна выдвинулась из города. Удача! Проскочили по саванне блокпосты. Да обстреляли, да машины как решето, но все живы. Шансы спастись есть, повеселели. А потом на них вышел вертолет… Слава богу, в колонне профессионалы, все отработано, успели выскочить, да, машины сожжены, но опять все целы. Группа двинулась уже пешком, но ушли недалеко – по их следу уже шли солдаты ЮАР.

И вновь в окружении, залегли. Наши ребята отстреливались до последнего патрона, девчонки, не умеющие стрелять, снаряжали магазины. Позже солдаты рассказали, что видели, как советский советник из пистолета застрелил свою красавицу жену, а потом покончил с собой. Из всей группы удалось спастись одному прапорщику.

Присыпанный песком после взрыва ручной гранаты, он очнулся ночью рядом со своей мертвой подругой. Взяв пистолет с одной обоймой, двинулся дальше к своим, нарвался на патруль, успел застрелить двух солдат и попал в плен, из которого его удалось вытащить только через 15 месяцев, когда Ангола обменяла его на сбитого юаровского летчика.

Кто помнит сейчас про этих русских, погибших в африканской пустыне, верных присяге?

Но для меня одной из причин, почему я согласился поехать на черный континент, это была возможность поохотиться. Еще в детстве я зачитывался книгой Джона Хантера «Охотник», который за неделю мог убить до пятидесяти львов. Львы в ЦАР остались только в национальных парках, а вот буйволов и даже слонов было гораздо больше. Охота на них была официально запрещена, но запрет для западных туристов легко решался взяткой местным чиновникам, а военным и это было не нужно.

Чтобы противник не смог безнаказанно приблизиться к нашей базе, в дневное время практиковалось воздушное патрулирование на "Газели" (вертолет югославского производства) близлежащих окрестностей.

Проявив все свои способности переговорщика, я напросился в группу патрулирования в канун 4 ноября. Официальный праздник, который командование было обязано хотя бы символически отметить, и даже обещало мясной стол. Все это позволило убедить пилотов не просто помахать лопастями, но даже приземлиться для забора диких мясных деликатесов – что, понятно, делать было категорически запрещено. Но в России, строгость законов компенсируется необязательностью их выполнения.

Мы поднялись в воздух уже ближе к закату. Солнце медленно опускалось за горизонт, отбрасывая на саванну тень нашего вертолета. Внизу подо мной простиралась поросшая высоченной травой и кустарником равнина с отдельно стоящими деревьями: баобабами, акациями, кактусами и еще чем-то колючим, и абсолютно несимпатичным.

Но нас больше интересовала местная фауна. А ее было в избытке. То там, то тут, потревоженные шумом вращающихся лопастей, из зарослей выпрыгивали дикие козы и небольшие антилопы с загнутыми назад как ятаганы рогами. Поразить этих юрких животных из низколетящего вертолета было чрезвычайно трудно. Да и мяса на них почти нет: одна кожа да кости. Встретившуюся пару слонов поприветствовали почетным облетом – нам такую громадину не осилить, и рука не поднималась на величественных гигантов.

Вертолёт нервно подрагивал, как измождённая лошадь после долгого перехода. Сказывался преклонный возраст, многочисленные попадания в корпус не прибавляли здоровья двигателю. Оставалось надеяться только на мастерство пилотов и Господа, который не даст нам совершить вынужденную посадку где-то вдали от лагеря.

Я сидел у открытого люка, чувствуя, как горячий ветер пытается сорвать армейскую панаму с моей головы. Ветер пах пылью, гарью и чем-то звериным – настоящий запах Африки, терпкий и густой, запах приключений и непредсказуемых поворотов твоей судьбы.

–Буйволы! – закричал пилот, тыча пальцем вниз.

Стадо. Чёрные, массивные, с блестящими на закате спинами. Сверху они казались живыми валунами, разбросанными по саванне, голов тридцать. Пилот бросил машину к земле, и стадо рвануло прочь, поднимая стену пыли.

Я прижал приклад АК-47 к плечу, выбирая животное, которое бежало последним, чуть в стороне от остальных, чтобы не зацепить больше никого. Глаза застилала пыль, руки дрожали от вибрации. Первая очередь ушла впустую – пули подняли фонтанчики земли где-то справа от стада. Вторая очередь. Опять мимо. Я выругался про себя:«Охотничек. В корову попасть не можешь».

Еще очередь.Есть контакт!

Одна из буйволиц вздрогнула, засеменила, сделала несколько неуклюжих шагов и рухнула набок, поджимая под себя копыта. Остальные бросились от товарки врассыпную, поднимая тучи рыжей пыли.

Мы сели рядом. Двигатели продолжали реветь. Я выпрыгнул первым, чуть не зацепившись за край дверного проема автоматом, за мной – штурман с мешками для мяса.

Буйволица лежала на боку. Пуля перебила ей хребет, но она была еще жива. Влажный темный глаз моргал и косился на меня, ухо дёргалось, отгоняя мух. Я вонзил нож в горло, чтобы спустить кровь. Она была теплой, темно-красной, почти черной и липкой на руках.

Подошла стая гиен, удивительные твари, как быстро среагировали. Они терпеливо ждали своей очереди в траве, боясь подойти. Привычными движениями – сколько лосей добыто – я, не снимая шкуры, вырезал передние и задние ноги, печень и еще пульсирующее сердце.

Мы не успели набрать высоту, как на место уже стали слетаться уродливые грифы, дожидаясь, пока гиены насытятся. Уверен, через неделю от буйвола останется только вычищенный до белизны скелет.

Мясо, чуть жестковатое – да пошлет Бог здоровья нашему повару Малхазу – было вкусным. Но божественным блюдом оказалась жареная парная печень, мягкая, с тонкой поджаристой корочкой. Ничего вкуснее я до и позже не ел в своей жизни.

Африка открывалась для меня постепенно, как неизвестная планета открывается космопроходцу из романа Стругацких. Многие вещи не укладывались в сознание. Например, жестокость гражданских. Я был свидетелем, как на местном рынке поймали и казнили двух воришек. Пацаны лет семнадцати, проезжая на мотоцикле, сдернули с плеча сумку с наличностью у торговца алюминиевыми тазами, которые семья торговца делала из выброшенных пивных банок, переплавляя их с помощью самодельного горна и заливая жидкий металл во врытые в песок формы. Тазы получались отличные, звонкие, красивые, лучше, чем заводские.

Воровство – здесь норма, несмотря на наказание, которое может наступить немедленно. Сорвав сумку, воришки дали по газам, но на их беду на крик торговца моментально отреагировал другой продавец в метрах десяти. Использовав подвернувшуюся под руку металлическую трубу, он броском заправского городошника метнул ее в мотоцикл. Труба, крутясь в воздухе, ударила по руке водителя, он дернул руль в сторону, и двухколесная машина вместе с седоками завалилась набок, протащив парней по дороге еще несколько метров. Их тут же обступила толпа, водитель повредил ногу и сам подняться уже не мог. Второй вскочил, отбросил украденную сумку в сторону, попробовал рвануть через толпу в проулок. Его сбили с ног, он попробовал встать, сбили вторично, и в этот момент какой-то дед с бородой, как у джина из арабской сказки, в белой чалме, одним единственным, торчащим вперед зубом, стал поливать пацана какой-то остро пахнущей жидкостью из двухлитровой бутылки, что-то бормоча себе под нос. Из толпы, оставляя за собой дымный след, вылетела горящая спичка, парень вспыхнул. Поначалу пламя было не очень большое, практически не видимое, воришка молча завертелся по площади в надежде сбежать, но везде его отбрасывали ударами ноги. Постепенно круг сжимался, загоняя жертву обратно к напарнику, лежащему под мотоциклом. Откуда-то появились старые резиновые покрышки, их бросили на мотоцикл и лежащего под ним человека. Старикашка продолжал деловито поливать образовавшуюся кучу из своей бутыли.

Мы приехали на рынок за шлепанцами, самой распространённой здесь обувью, и поначалу я не придал значения шуму на площади; помню, я удивился, увидев парня, бегающего по кругу в горящей рубашке, посчитав это частью местного шоу, благо стоящие в кругу люди хлопали в ладоши и ритмично кричали. Когда его бросили на горящие покрышки, я понял, что в этом шоу ему выжить не получится.