Марк Орлов – Лондонский нарыв (страница 7)

Кристофер кивнул. Это был единственный возможный договор.

— Придёшь сюда к заходу солнца. И будь готов увидеть такое, от чего у тебя, циника, душа в пятки уйдёт. Там, в тех развалинах, не люди обитают. Там тени. И твоему мстителю, если он там, уже наверное крылья отросли.

Она говорила это без насмешки, с какой-то древней, почти что благоговейной усталостью. Кристофер понял, что их охота только что перешла на новый, куда более опасный уровень. Они шли не на задержание. Они шли в самое сердце мифа, который рождался на их глазах.

Солнце медленно тонуло в ядовитых испарениях над Темзой, окрашивая небо в грязные багрово-жёлтые тона. В сарае Мэг сгущались сумерки, и старуха, казалось, становилась их частью — неподвижной, почти невесомой, пока не шевельнётся с сухим шелестом, словно переворачивая страницу в книге теней.

— Правило первое, — её голос прозвучал в наступающей темноте, заставив Кристофера вздрогнуть. — Там, куда мы идём, нет имён. Ты — тень. Я — тень. Мы не разговариваем. Не смотрим в глаза. Ты идёшь за мной, повторяешь мои движения. Сделаешь лишний шаг — я исчезну, а ты останешься там навсегда. Понял?

Кристофер кивнул. В полумраке он видел лишь бледное пятно её лица.

— Правило второе. Там свои законы. Если кто тронет — не сопротивляйся. Если что упадёт — не поднимай. Там всё ядовито. Даже воздух.

Она поднялась с ящика, и её костлявая рука вдруг протянулась к нему, сжимая что-то тёмное.

— Надень. Поверх плаща.

Это был поношенный, пропахший дымом и потом капюшон из грубой шерсти, такой же, как у тех стражников. Маскировка. Кристофер молча натянул его на голову. Мир сузился до полосы обзора перед глазами.

— И последнее, — она стояла уже у двери, её фигура сливалась с тьмой. — Забудь, кто ты. Забудь, зачем пришёл. Ты теперь просто голодный взгляд. И смотри. Только смотри.

Она выскользнула наружу, и Кристофер последовал за ней, как привязанный на невидимую нить.

Ночной город был иным существом. Дневной шум — плач, крики, скрип повозок — сменился звенящей, напряжённой тишиной, которую нарушал лишь ветер, гуляющий по пустым улицам, да редкий, приглушённый лай собак. Они не шли, а скорее стелились, двумя призраками, скользящими вдоль стен. Мэг двигалась с удивительной для её возраста лёгкостью, её тёмный силуэт то появлялся в полосе лунного света, то растворялся в провалах между домами. Она знала каждый выступ, каждую лужу, каждый обходной путь.

По мере приближения к трущобам тишина стала наполняться иными звуками. Неясный шёпот из-за ставней. Вой пьяницы где-то в подвале. Скрип половицы. Здесь ночь была не временем для сна, а временем для иной, тайной жизни. Кристофер, следуя за Мэг, чувствовал на себе десятки невидимых взглядов. Они шли по незримой тропе, и сама тьма, казалось, впускала их лишь по старому, забытому праву, которое ещё помнила эта старая женщина.

Вскоре впереди, на фоне чуть более светлого неба, вырисовались чёрные, обгорелые очертания колокольни. Церковь Святого Клемента. Она стояла на отшибе, у самой воды, как гигантский обугленный скелет, пронзивший землю рёбрами обвалившихся стропил. От неё тянуло холодом и пеплом.

Мэг замедлила шаг и, не оборачиваясь, сделала едва заметный жест рукой: «Тише». Они подобрались к гигантским дубовым дверям, почерневшим от огня. Одна из них висела на одной петле, приоткрывшись в зияющую черноту, откуда пахло сыростью, горелым деревом и чем-то ещё — сладковатым и тревожным.

Внутри царил почти абсолютный мрак. Лунный свет, пробиваясь сквозь дыры в сводах, выхватывал из тьмы фрагменты кошмара: обугленные балки, свисающие с потолка, как петли; груды кирпича; остовы скамей, похожие на рёбра доисторических животных. И — тишину. Такую густую, что в ушах начинало звенеть.

Мэг бесшумно скользнула внутрь, и Кристофер, затаив дыхание, последовал за ней. Они прижались к стене, позволяя глазам привыкнуть. И тогда он начал различать детали. В глубине нефа, у того места, где когда-то был алтарь, горел огонёк. Не факел, а маленькая, тусклая лампада, отбрасывающая дрожащие тени на полукруг стоящих там фигур.

Их было человек десять. Все в таких же тёмных одеждах с глубокими капюшонами. Стража. Они стояли неподвижно, образуя живое кольцо вокруг чего-то — или кого-то — невидимого в центре. Ни слова, ни шёпота. Только мерцающий свет и безмолвная стража в сердце сгоревшего храма.

И тогда из центра этого круга, из-за спин стражников, донёсся голос. Тихий, ровный, лишённый того проповеднического пафоса, что был днём на площади. Голос, ведущий беседу.

— …и он понял, что одного праведного гнева мало, — говорил голос Эзекииля. — Нужна точность. Как у хирурга. Чтобы удалить гниль, не повредив здоровую плоть. Иначе ты не лучше чумы.

Кристофер замер, впиваясь взглядом в круг освещённых фигур. Он не видел того, с кем говорит проповедник.

— Но плоть уже больна, Учитель, — ответил другой голос. Тихий, прерывистый, с хрипотцой. — Она вся пропитана ядом. Иногда кажется, что нужно выжечь всё дотла.

Сердце Кристофера пропустило удар. Он узнал эту хрипотцу. Это был не просто сообщник. Это был тот самый голос, что шептал ему на ухо в доме Элдриджа, в лачуге на Гриндлерс-лейн, в аптеке. Голос его «Мстителя». Он был здесь. В двух десятках шагов.

— Огонь — это последнее средство, — возразил Эзекииль, и в его голосе послышалась тонкая, как лезвие бритвы, укоризна. — Сначала скальпель. Ты доказал это. Твоя работа… чиста. Она заставляет их задуматься. Она — молитва, обращённая к спящей совести этого города.

Кристофер видел, как одна из фигур в капюшоне, та, что стояла спиной к ним, слегка поникла, будто под тяжестью этих слов.

— Они не думают, Учитель, — прошептал «Мститель». — Они только боятся.

— Страх — это начало мудрости, — парировал Эзекииль. — Они боятся тебя — значит, ты на правильном пути. Но помни: ты — орудие. Твоя воля должна быть кристальна. Ни сомнений, ни жалости. Только правда. И только суд.

В этот момент Мэг, не шелохнувшись, резко сжала его руку выше локтя. Её костлявые пальцы впились в мышцу с силой, не оставляющей сомнений: «Уходим. Сейчас же».

Она уже пятилась назад, к зияющему проёму двери. Кристофер, с трудом оторвав взгляд от того места, где в полумраке велась беседа палача и его пророка, попятился за ней. Каждый шаг отдавался в его сознании грохотом, хотя их босые ноги (Мэг заставила его снять сапоги у входа) не издавали ни звука.

Они выскользнули наружу, и холодный ночной воздух ударил в лицо, словно вырывая их из кошмара наяву. Они не останавливались, не оглядывались, пока не скрылись в лабиринте тёмных переулков, на безопасном расстоянии от чёрного силуэта церкви.

Только тогда Мэг остановилась, прислонившись к стене, и тяжело задышала.

— Видел? — выдохнула она, и её голос снова стал скрипучим и старым. — Слышал? Это не просто убийца. Это… ученик. А тот… — она мотнула головой в сторону церкви, — не пророк. Он — наставник. Он точит свой самый острый нож.

Кристофер стоял, опираясь ладонями о колени, пытаясь перевести дух. В ушах у него всё ещё звучал тот тихий, лишённый пафоса голос Эзекииля. «Твоя работа… чиста. Она — молитва».

Он нашёл не просто связь. Он нашёл симбиоз. Холодный, расчётливый разум, направляющий слепую, яростную руку. И он понял, что имеет дело не с двумя угрозами, а с единым, чудовищным организмом. И чтобы победить, ему придётся ампутировать сразу обе его части.

Глава 5

Если трущобы были открытой, зияющей раной города, то дом на Фиш-стрит-Хилл, отмеченный свежим алым крестом, был нагноившимся абсцессом. Он стоял чуть в стороне от главных артерий, трёхэтажный, некогда респектабельный, а теперь превратившийся в склеп для тех, кто ещё дышал. Кристофер остановился напротив, его взгляд скользнул по заколоченным окнам первого этажа, по ставням, из-под которых сочился тусклый свет, и по той самой двери, которую он должен был пересечь. Власти, опасающиеся смуты от рук «Мстителя» больше, чем чумы, передали ему через стражника имя третьей жертвы: чиновник магистрата, некий Бэнтик, известный тем, что за мзду выписывал справки об отсутствии контакта с заражёнными, позволяя богатым купцам бежать из города. Его нашли утром с перерезанным горлом, но тело ещё не убрали — карантин был нерушим.

Кристофер толкнул массивную дубовую дверь, и та со скрипом поддалась, впустив его в преддверие ада. Воздух внутри был густым и спёртым, пахнущим уксусом, дымом тлеющих трав и той сладковатой, молочной тяжестью, что не оставляла сомнений в природе жильцов. В прихожей, освещённой единственной коптилкой, сидел стражник в промасленном плаще, с тряпицей на лице. Он молча протянул Кристоферу факел, его глаза над тканью были пусты и усталы.

— Наверху, — сипло произнёс он и отвернулся, словно отрезав всякую связь с тем, что творилось в вышине.

Лестница скрипела под ногами Кристофера, каждый звук в гробовой тишине дома казался кощунственным. Со второго этажа доносились приглушённые стоны, плач ребёнка, прерывающийся кашель. Двери в комнаты были закрыты, но из-под них тянулись щели света и те самые запахи, что делали этот дом обитаемым склепом. Он поднялся на третий этаж, где в конце коридора виднелась приоткрытая дверь. Та самая. Комната Бэнтика.