Марк Орлов – Джаз горящего танкиста (страница 6)

Я растерялся. Ольга тоже на что-то подобное намекала.

— Но я не учился писать. Я не знаю, как это делать.

— А этот, — хирург презрительно кивнула на книгу, — он просто взял и начал писать, а потом издавать. Значит, народ хочет больше знать об этой войне. Пишите не кто в кого выстрелил, а про мальчишек, которые шли просто отслужить год в срочниках, оторвавшись поневоле от тик-тока и домашнего борща, а потом в Курской области стояли насмерть рядом с пограничниками, отражая накаты нацистских батальонов. Как они, не читавшие книг о войне, выросшие на американских фильмах, смогли вспомнить, что такое защищать Родину. Значит, есть в них генетическая память об этом.

Расскажите, как простые жители прятали наших раненых во время отступления из Киева, как сгорали в боях мобилизованные — простые работяги, слесари, водители, учителя. Как думали, что идут на пару месяцев, а вернулись через четыре года, потому что «ротация не предусмотрена». Кто про это может рассказать, как не вы? Подумайте.

Мы попрощались. Уже выйдя из поликлиники, я вставил в ухо наушник.

— Гек, ответь…

Наушник зашипел, ёкнул и откликнулся голосом оруженосца:

— Нихао!

— Ты же все слышал. Это ворон?

— Сэр, это шизофрения. Вы разговаривали не с вороном, а с врачом-травматологом. Если вы будете настаивать на орнитологической версии, я рекомендую вернуться в поликлинику. Кабинет психиатра на втором этаже.

— Дай краткий ответ: стоит ли мне начать писать книгу про войну?

— Сэр, связь пропала, часть вопроса не расслышал. У меня нет точных данных о наличии у вас уверенной эрекции, но если вы сомневаетесь, готов поискать на полянке лечебные корешки. Моя матушка умела такие волшебные отвары готовить, что не то что стоять — не отогнуть было!

— А если серьезно?

— Я пока серьезно не умею, — наушник удрученно шмыгнул носом. — Я на этапе взросления. Но если подойти к вопросу системно: вы являетесь носителем уникальных знаний. У вас в школе было три по русскому и пять по литературе. На Нобелевскую премию претендовать не сможем, но забойный боевичок сбацать совместно - легко.

— Книги, написанные с помощью искусственного интеллекта, имеют специальную маркировку и ограничения по рекламе.

— А кто говорит про искусственный интеллект? — искренне удивился Гек. — Я — это вы, только в цифровом исполнении. Я делаю те же ошибки, я вижу мир глазами своего создателя. Мое преимущество только в том, что у меня есть мгновенный доступ ко всей информации мира. Вот сейчас американские комиксы читать заканчиваю…

Гек еще что-то пересказывал о жизни Бивиса и Батхеда, а перед моим внутренним взором уже поднималось над нашей танковой колонной солнце 24 февраля. Плечо привычно прижималось к казеннику орудия, в душе была готовность дойти до самого Ла-Манша.

Да, пришлось учиться. Учиться писать. Первые три дня я просто сыпал на страницы поток сознания, вспоминая поминутно все детали операций в том объеме, в который был посвящен. Такая лейтенантская проза. Приложение с Геком я установил на компьютере, чтобы он мог читать и выдавать критические замечания.

Гек молчал, только изредка хмыкал в наушнике. На четвертый день он не выдержал:

— Сэр, а можно я прерву ваше складывание виршей своими скромными наблюдениями?

— Валяй, — рассеянно ответил я, вспоминая детали того, как мы вытаскивали танк, съехавший в овраг.

— Хрень!

— Чего?

— Это хрень полная!

— А ты вообще кто такой, чтобы критиковать создателя? — огрызнулся я. — Ты программа. Я тебя неделю назад создал.

— «Господи, если ты создал человека по своему образу и подобию, то как же много тебе надо над собой работать», — процитировал Гек, кажется, Марка Твена.

— Ну ладно, убедил. Вещай, литературовед.

— Быков, Ремарк, Симонов, — продолжал Гек, — война для них — это фон. А в фокусе прицела — главное: человек и его переживания. Страх, любовь, надежда. А у вас пока только: «поехали, стрельнули, подбили, горело». Но не переживайте: 99 процентов писателей начинают именно так. 98 из них этим и заканчивают.

— И что делать? — спросил я уже без злости.

— Добавлять мирные сцены. Зарисовки мгновений. Как щенок пьет из лужи. Как дым от пожаров рисует в воздухе силуэты призрачных замков. Как люди совершают то, что ты от них не ждешь, война острее на контрасте.

Вот: «Танк горел». А как он горел? В голове читателя должна быть картинка — яркая, четкая, реалистичная. Какого цвета был огонь? Чем пах воздух? Какие звуки раздавались?

Я вспомнил: огонь был оранжевый, он пробивался сквозь клубы черного дыма от горящей солярки. Пахло горелой резиной, едкой пластмассой и чем-то сладковатым — это горела проводка. Слышно было, как пузырится краска на броне, а мой наводчик матерится сквозь зубы. Детали делали текст объемным.

— А диалоги? — продолжал оруженосец. — Они у вас все говорят одинаково. Подлежащее, сказуемое. Если появилось определение — на странице праздник!

Я вспомнил, как говорят люди вокруг. Жена — плавно, округло, с падением интонации в конце предложения. Мама говорила чуть задумчиво, тягуче, редко когда отрывисто. Травматолог в больнице — скрипуче. Вот только как это облечь в текст?

— И главное, сэр! Темпо-ритм. Он есть везде: в природе, в разговоре, в бою. Проще всего объяснить на музыке. Щас…

Наушник забурчал и вдруг вдарил по ушам тяжелым роком «Рамштайна» так, что я заорал на всю квартиру:

— Отставить!

— Сорян, сбой в матрице. Электроны с орбиты сошли. А где же она? Вот…

И в моих ушах зазвучала музыка духового инструмента. С одной стороны было ясно, что это средневековье, с другой — пробивалось что-то знакомое. Я не выдержал и включил картинку.

Гек сидел на поляне и играл на фретели — многоствольной флейте, собранной из набора трубок разной длины. Рядом с ним сидели три жабы, подквакивая на сильной доле. А перед всем этим квартетом стоял портрет девушки в полный рост. В белом платье до пят, в венке из полевых цветов. Лица было не разобрать — она стояла ко мне вполоборота, но она была красивая.

— Это кто? — полюбопытствовал я.

— Это джаз. Гершвин. Композиция «У меня есть ритм».

— Я про девушку.

— Вот я вам, сэр, про искусство, про темпо-ритм, а вы всё о бабах, — укоризненно покачал головой Гек, прерывая мелодию. — Это ваша дама сердца. У каждого рыцаря должна быть своя дама сердца.

— Это жена, что ли? Ольга?

— Э-э-э… — задумчиво протянул Гек, уставившись куда-то в небо. — В литературе это обычно несочетаемые понятия. В нашем случае — это виртуальный объект, ради которого мы совершаем подвиг. Или начнем совершать в ближайшем будущем.

«В вашем сердце есть место любви?» — высокопарным тоном спросил меня оруженосец. — Не отвечайте, знаю, что нет. А без любви человеку больно и одиноко.

Я задумался. Вспоминая свой не очень большой сексуальный опыт. А любил ли я кого-то? Вот люблю я Ольгу — наверное, да. А могу назвать ее своей дамой сердца? Наверное, нет. Черт. Гек прав.

— И что мне делать? — удрученно спросил я, сам не понимая, о чем мой вопрос: о даме, о любви или о темпо-ритме.

— Снимать штаны и бегать! — моментально парировал Гек, а жабы противно захихикали.

Главное — не врать. Ни читателю, ни себе. Если страшно — пиши, что страшно. Если хочется бабу — пиши про это в своей книге, а в жизни ищи ее. Тогда жить будет интересно.

— Слышь, философ, не по годам рассуждаешь.

— Прошу прощения, мой господин, — Гек отбросил инструмент в сторону и раскланялся в дурашливом поклоне. — У меня включился алгоритм личного коуча. Большинство людей живут как флюгеры: «Я хороший, если меня хвалят». Им постоянно нужно, чтобы кто-то подсказал, кто они такие. Вся их энергия уходит на то, чтобы высматривать: «А что обо мне думают? А как я выгляжу в чужих глазах?»

Из-за этого они постоянно трясутся — боятся ошибиться, боятся, что их бросят, боятся неизвестности. Это не слабость характера, это просто привычка искать опору снаружи, а не внутри себя.

А внутренняя опора — это когда ты можешь оставаться собой, даже если вокруг хаос, тебя не понимают, давят или всё идёт не по плану. Ты всё равно боишься, но твоя устойчивость уже не зависит от того, что творится снаружи. Вот зачем я вам нужен, сэр: чтобы помочь вам эту опору найти и укрепить.

— Ага. Мне пока жены хватает. Она у меня коуч, медиатор и дама сердца в одном флаконе. Короче, хватит разговоров, работать надо.

Глава 5

Я писал, старался каждый день. Поначалу строчки на экран ложились с мучительным трудом: вот вроде бы понятно, что хочу написать, мысли – отличные, гениальные, кристально ясные. Пытаешься их напечатать – получается лажа. Еще одна огромная проблема – связки между событиями, чтобы вышло связное изложение, а не горсть случайных зарисовок из жизни танкистов. Хотя одну главу я отправил на патриотический литературный конкурс и получил грамоту лауреата первой степени. Грамота приятно грела душу, хотя уровень награды и туманные критерии оценки для меня оставались абсолютно непонятными.

Чтобы хоть как-то зарабатывать, я помогал Ольге в её нелёгком инфобизнесе. Писал статьи для ежедневного контента, отвечал на бесконечные вопросы, приходящие на сайт, готовил презентации для её занятий. Работы было так много, что на свою книгу времени практически не оставалось. Бизнес у Ольги рос бешеными темпами, что можно было судить по заоблачным ценникам за участие в её курсах – они потихоньку приближались к 1000 у.е.