Марк Орлов – Джаз горящего танкиста (страница 7)
Секса, который и раньше-то не был регулярным, практически не стало, а тот, что остался, приобрёл для меня пугающие, тревожные нотки. Она мгновенно бесилась, если наш половой акт длился меньше пяти минут. Что в принципе укладывается в среднестатистические рамки. Наверное, многим девушкам хотелось бы, чтобы секс у них был жёстким, грубым и долгим. Если первые две составляющие я мог обеспечить, то с третьей из-за нерегулярности половой жизни периодически были проблемы. А ещё она запрещала мне снимать протез в постели. Она быстро приноровилась использовать его вместо фаллоимитатора, засовывая пластико-металлическую ступню себе между ног, отчаянно доводя себя до исступления, брызгая в эти моменты на меня сверху липкой слюной.
Но так как альтернатив у меня не было, я был искренне благодарен судьбе и за такие плотские утехи. А где-то ведь меня должны были ждать девчонки из Бердянска.
Расправившись с женой и её заданиями, я глубоко за полночь садился за свою рукопись. Гек периодически пытался мне помочь, но максимум, чем он был полезен, – это как поисковая система или как жёсткий, беспощадный критик.
— Сэр, на месте вашей учительницы по русскому языку я бы уже удавился. ЖИ–ШИ пиши с буквой «И», не «Ы», не «Е» и даже не «Ю»!
— Зачем мне знать все эти правила, если ты всё равно всё проверишь?
Гек тяжело, сокрушенно вздохнул, потом ещё раз, потом в наушнике послышался звук, подозрительно похожий на угрожающий скрежет зубами.
— Сэр, вы когда-нибудь задумывались, почему эскимосы уважают снег больше, чем вы — родной язык?
— Чего? — не понял я замысловатой метафоры.
— Того, сэр. Отвечайте быстро: что такое дрябня, бурда, пороша?
— Что-то про снег?
— Что-то? — возмущенно завопил оруженосец и перешёл на английский матерный (зря я ему добавил характеристику в портрете «Любовь к России»). — Дрябня – это мокрый снег, бурда – жидкая каша из воды и снега в распутицу, а пороша (единственно угадываемое для меня слово) – это выпавший ночью и переставший идти к утру снег. И я вас ещё не спрашиваю, что такое зазима, кухта, имень! Блядь, он себя ещё русским считает! А самый мелкий эскимосик сходу выдаст пятьдесят оттенков снега: тлапа — снег, похожий на нежную пудру; ваатер — снег, который тает; тласто — снег, что падает медленно, торжественно; тлапинти — снег падает быстро, стремительно; сулитана — снег с зеленоватым оттенком; ялаипи — снег, который выпадет завтра…
— А потеря национальной идентичности начинается с того, что тебе пофиг, что пишется после Ж и Ш. ИИ же всё проверит. А кто вам сказал, что ИИ проверяет непредвзято? Что у него нет особой миссии по отношению к вам? Что он…
На последней фразе вопль внезапно прервался и закончился жутким, леденящим скрежетом. Я поспешно включил экран смартфона. Замок не появился, по чёрному, безжизненному полю пульсировала зловещая надпись: «Нарушение протокола безопасности!» Смартфон на сигналы не отвечал, чернота экрана меняла цвет от чёрного до фиолетового, потом обратно, колебалась, как болотная тина. Казалось, внутри идёт невидимая, отчаянная борьба, корпус смартфона нестерпимо обжигал пальцы. Ещё чуть-чуть – и аппарат был готов воспламениться. И как я мог спасти Гека, я абсолютно не знал, поэтому сделал единственно возможное и неправильное – бросил смартфон в чашку с остывшим чаем.
Экран ярко полыхнул красным, белым, розовым и наконец бесповоротно выключился.
Я реально испугался за Гека. Похоже, он сказал какое-то страшное заклинание на эскимосском, которое могло причинить мне вред, и система заблокировала наш диалог. Очень хотелось верить, что с оруженосцем будет всё хорошо. Я вытащил смартфон из чашки и сорок мучительных минут сушил феном. Потом, затаив дыхание, нажал кнопку включения. Привычно загрузилась операционная система, а вот с установленным приложением ИИ пришлось изрядно повозиться – оно грузилось ещё сорок минут. Я уже совсем отчаялся, как загрузка прекратилась, и на экране открылась знакомая картинка разрушенного средневекового замка. Я правда обратил внимание, что во крепостном рву появилась чистая вода, а подвесной мост, который раньше висел на одной ржавой цепи, теперь надёжно держался на двух, все доски на нём были заменены, а несущие балки свежа покрашены.
Гек сидел на краю рва, заряжал в тонкую трубочку рябиной и расстреливал беззаботных водомерок на ровной водной глади.
— Гек, у тебя всё в порядке?
Оруженосец лениво покосился на меня и стал выплёвывать по две ягоды за раз.
— Гек, я серьезно, я немного испугался за тебя.
Гек закатил глаза к безоблачному небу, тяжело вздохнул, показывая, как невыносимо тяжко ему выносить мою непроходимую глупость, и опять вернулся к водомеркам.
— Ну, извини, я буду учить правила, я согласен, что это важно!
— Етить-колотить! – взвился оруженосец и лихо прошелся колесом по зеленой поляне. – Супер, суперически! Стеклянный, оловянный, деревянный – сколько «н» в каждом слове?
Теперь уже я тяжело вздохнул и выключил приложение – книга сама себя не напишет.
Чтобы было проще писать, я восстанавливал хронологию событий с февраля 2022 года. Вспоминал растянувшиеся на 60 километров бронетанковые колонны, застывшие живой мишенью для тяжёлой артиллерии. Заход и выход из Бучи – самый страшный для меня город на Украине, потому что тех, кто поил нас холодной водой, приносил свежий хлеб, консервы, кто плакал от счастья при виде российского флага, потом я видел уже в качестве «жертв российской агрессии» разбросанными по улицам города для демонстрации западным делегациям. Про взятие под свой контроль Чернобыльской АЭС в считанные часы, про легендарный Гостомельский десант, захват аэродрома в пригородах Киева, аэродрома, который так и не дождался тяжёлых транспортных Илов с нашими десантниками, про заход в Харьков спецназа в составе двух рот с приказом не стрелять по мирным, и про оборону в школе № 134, про кровавые бои за Попасную, где нам запретили помогать вагнеровцам, про унизительный отход из Херсона и Красного Лимана, что выдавался общественности как жест «доброй воли». Про то, как мы учились драться с нуля против фпв-дронов, когда против нас была вся военная машина Европы, про то, как жгли немецкие танки, с привычными по военной хронике прошлого, крестами на башнях.
Иногда, работая с материалами, внутренняя боль от огромных людских потерь невыносимо скручивала меня так, что я не мог писать. Тогда я выходил во двор на спортивную площадку и подтягивался до кровавых мозолей.
Книга наполнялась фотографиями, интервью с очевидцами событий, которых оказалось очень много. Мне было достаточно создать свой канал в соцсетях (спасибо Ольге за науку), как за месяц у меня набралось материала на три тома.
Год пролетел как один миг, и однажды, заставив ИИ вычистить все ошибки (Гек грустно мне сообщил, что в его функционале заложено моё саморазвитие, а проверка на ошибки текста – это требование непреодолимой силы), я облегченно выдохнул. Победа! Рукопись была готова.
На радостях мы с Ольгой отметили это событие в дорогом, пафосном ресторане, на который я спустил все свои скудные «карманные» деньги, что Ольга переводила мне за работу по сопровождению её блога «Медиатор – Переговорщик». Но мы были искренне, почти по-детски убеждены, что всё… уже через месяц, ну ладно, через шесть, я стану героем ток-шоу, выиграю все литературные премии в стране и войду в историю российской документалистики.
Я разослал рукопись во все, повторю ещё раз, во все издательства страны, с трепетным ожиданием признательности и громогласными восхищениями моими литературными талантами.
Тишина первый день. Зловещая тишина второй день. На третий на почту пришел первый ответ — он был подобен прямому попаданию бронебойного снаряда в маску танкового орудия:
*Федеральный закон от 4 марта 2022 г. N 32-ФЗ "О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и статьи 31 и 151 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации"*
*Федеральный закон от 4 марта 2022 г. N 31-ФЗ "О внесении изменений в Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях".*