Марк Ланге – Ты тоже так делаешь (страница 10)

Утром она проснулась раньше будильника. Кара уже сидела у койки, смотрела на неё, дышала часто и тепло. Ирма встала, натянула форму, взяла миску — жестяную, с вмятиной на боку, — насыпала корм. Корм был сухой, серый, похожий на гравий. Кара подошла, понюхала, посмотрела на Ирму. Не ела.

— Ешь, — сказала Ирма.

Собака не двигалась.

— Ешь, — повторила Ирма, и на этот раз голос был твёрже.

Кара опустила голову, начала есть. Медленно, неохотно. Ирма стояла рядом, смотрела. Она не знала, почему собака не ест. Может быть, из-за запаха. Может быть, из-за места. Может быть, просто не привыкла. Но она ела. Потом подняла голову, посмотрела на Ирму. В глазах было что-то — не просьба, не благодарность. Просто — смотрит. Ирма забрала миску, вымыла её под краном в коридоре, поставила на полку. Кара легла у койки, положила морду на лапы. Ирма села рядом. Ничего не говорила. Просто сидела.

Перед построением она вышла с Карой на плац. Фрау Ш. уже стояла у барака, курила. Увидела Ирму, кивнула. Ирма подошла.

— Команды знает? — спросила фрау Ш.

— Рядом. Сидеть. Тихо.

— Покажи.

Ирма дёрнула поводок.

— Рядом.

Собака встала, пошла рядом, ровно, у левой ноги. Фрау Ш. отошла в сторону. Кара не отвлекалась. Фрау Ш. вернулась.

— Ещё раз. Медленнее.

Ирма повторила. Кара шла рядом. Фрау Ш. смотрела.

— Хорошо. Теперь сидеть.

Ирма остановилась. Кара села.

— Тихо.

Кара молчала. Фрау Ш. закурила.

— Она у тебя умная. Слушается. Через месяц будет работать как надо. Только не балуй. Собака должна знать, кто хозяин.

Ирма кивнула. Она погладила Кару по голове, по ушам — одно стояло, другое падало, так и не встало. Собака закрыла глаза. Ирма убрала руку.

— Хорошая девочка, — сказала она.

И на этот раз уже знала, почему это говорит.

Вечером она пошла с Карой в барак. Блок А. Женщины лежали на нарах, те же лица, те же бритые головы. Ирма вошла. Кара шла рядом, поводок свободно свисал. Женщины замерли. Одна закрыла лицо руками. Другая отступила к стене. Третья смотрела прямо перед собой, не двигаясь. Кара не лаяла. Она шла медленно, опустив голову, нюхала воздух. Подошла к первой койке, понюхала ногу женщины. Женщина не шевельнулась. Кара вернулась к Ирме, села у ноги. Ирма смотрела на женщин. Никто не смотрел на неё. Все смотрели на собаку. Ирма поняла. Не она их пугает. Собака.

Вечером, когда Лизелотта ушла на дежурство, а Эльза спала, в дверь постучали. Ирма открыла. На пороге стояла Грета — высокая, с короткими тёмными волосами, с сигаретой в руке. Та, с которой она ехала. Она улыбнулась — не широко, одними уголками губ.

— Не спишь?

— Нет.

— Поговорим?

Ирма отступила. Грета вошла, села на стул у стола. Посмотрела на Кару, которая лежала у койки.

— Собака?

— Да.

— Хорошая?

— Да.

Грета закурила, выпустила дым в потолок. Помолчала. Потом сказала:

— Я в Освенциме была. Полгода. Потом перевели. Теперь вот снова еду. — Она посмотрела на Ирму. — Ты не боишься?

— Нет.

— Будешь.

Ирма молчала. Грета затянулась, выпустила дым.

— Там всё по-другому. Не как здесь. Здесь хоть собаки, хоть палки. Там — трубы. Дым. Люди идут и не знают, куда. И ты стоишь и смотришь. И ничего не можешь.

Она замолчала. Ирма смотрела на неё. Грета докурила, затушила окурок о подошву сапога, спрятала в карман.

— Ладно. Пойду. Завтра рано вставать.

Она встала, посмотрела на Кару, потом на Ирму.

— Ты странная. Но это ничего. Здесь все странные.

И вышла. Ирма осталась сидеть. Кара подошла, положила морду на колени. Ирма не убрала руку. Она сидела долго. Смотрела на дверь, за которой исчезла Грета. Что-то осталось в комнате после неё — не запах. Не дым. Что-то другое. Тень? След? Она не знала. Просто сидела и смотрела на дверь. И думала о том, что эта женщина — первая, кто заговорил с ней здесь. Первая, кто не просто сказал «работай» или «не опаздывай». Первая, кто спросил: «Ты не боишься?» Ирма не боялась. Она никогда не боялась. Но она не знала, что ответить. Потому что ответ был — «нет». А это было неправильно. Потому что бояться было надо. Но она не умела.

На следующий день случилось в первый раз. Заключённая в блоке А — пожилая, с седыми прядями на бритом черепе — не вышла на поверку. Лежала на верхних нарах, лицом к стене, дышала тяжело, с присвистом. Ирма зашла в барак, проверила список — сорок семь, одна отсутствует. Подошла к нарам, посмотрела вверх.

— Встать.

Женщина не двигалась.

— Встать, — повторила Ирма.

Женщина кашлянула, не повернулась.

Ирма стояла, не зная, что делать. Потом она вспомнила: палка. Палка висела на поясе. Она достала её, подержала в руке — лёгкая, резиновая, удобная. Но она не ударила. Не могла. Стояла, сжимала палку, смотрела на женщину, которая не двигалась, не дышала громко, не кашляла. Просто лежала.

Вошла фрау Ш.

— Что случилось?

— Не встаёт.

Фрау Ш. подошла к нарам, схватила женщину за плечо, рванула вниз. Женщина упала на пол, ударилась коленями, застонала.

— Встать, — сказала фрау Ш.

Женщина встала, шатаясь. Фрау Ш. ударила её палкой по плечам — раз, другой, третий. Женщина не упала. Стояла, согнувшись, держалась за нары.

— На плац, — сказала фрау Ш.

Женщина пошла, волоча ноги. Ирма смотрела. Фрау Ш. повернулась к ней.

— Запомни, Грезе. Если не встаёт — бей. Если не идёт — бей. Если смотрит — бей. Иначе они сядут тебе на голову.

Она убрала палку, закурила.

— Всё. Пошли.

Ирма пошла за ней. Палка тяжелела на поясе.

На следующий день Ирма вела колонну на завод одна. Фрау Ш. осталась в лагере — у неё была бумажная работа. Ирма шла сбоку, собака — рядом, на поводке. Колонна двигалась медленно, шаркая башмаками, пыль поднималась из-под ног. Та же дорога, те же заборы, те же вышки. Ирма считала шаги. Тысяча двести. Она знала.

Одна из заключённых — молодая, с большими глазами — отстала. Шла медленнее других, спотыкалась, смотрела под ноги. Ирма подошла ближе.

— Быстрее.

Заключённая не ускорилась. Ирма повторила: