Марк Квит – Дилижанс для Сумасшедших (страница 8)

– Пошла! – завопил Леденец.

Я восторженно выдавал коленца. Вечный двигатель отбивал чечётку. Задумчиво, как товарный состав под ливнем. В комнате упоительно запахло озоном. И мелодично задрожали стены. Будто поезд метро, промчавшийся в тоннеле под домом, вытеснил зов органа из католического костёла, указательным перстом подъятого к небу. Порыв ветра пришвартовал форточку к ветвям тополя. Потом всё смолкло. Первым спохватился Леденец.

– Кажется, сдох, – прошептал он, крадучись к пьедесталу.

– Как? – отважился вымолвить я, всё ещё двигаясь.

Леденец порылся в установке и удручённо вздохнул.

– Придётся утяжелить грузы, – сказал он.

Мало-помалу стряхнув отголоски ночных сновидений, мы отправились раздобыть свинца. На улице Горького строилось здание с продвинутой в будущее планировкой. Уже завершались отделочные работы: дом покрылся глазурованной плиткой и напоминал гигантскую рыбину, специально вынутую из океана, чтобы сверкать на солнце. Из остатков строительного мусора на пустующей площадке Леденец вытащил кусок кабеля, вырезал свинцовую оплётку, а по пути подобрал пару порожних жестяных банок с этикеткой «Пепси-кола».

– Подходит, – сказал Леденец, – лучше не придумаешь.

Небольшой хлебный магазин напротив стройки переделали в фешенебельный «Супермаркет», и теперь запах свежайшей выпечки не раззадоривал аппетит жителей улицы Горького. Рабочие в оранжевых касках дожёвывали домашнюю заготовку. По ту сторону забора завистливо слонялись лица без определённого места жительства – бомжи. Они испытывали тошнотворные приливы голода и похмельную маяту от одеколона, добытого в обмен на макулатуру. После полудня мы взялись за реконструкцию. Леденец пошевелил в руке кусок свинца и взвешенно заявил:

– Всё-таки маловато тянет.

– Какая беда? – ответил я, – добавим.

– А взвешивать чем, – критически заметил Леденец, – грузы нужно уравновесить точно, у тебя есть лабораторные весы?

– Нет. Но у меня есть мысль, – заявил я, вползая на антресоли.

Там с советских времён пылился увесистый мешочек с двухкопеечными монетами. При необходимости им можно было нанести противнику увечье. Горловину мешочка стягивала проволока с банковской пломбой, подтверждающей, что количество двушек составляет сумму в пятьдесят рублей. Как-то в кассе не хватало ассигнаций на заработную плату, и мне предложили взять эти пятьдесят рублей мешочком. Леденец оторопел.

– Надо же, я пешком от вокзала топал, «двушки» позвонить не осталось, а тут их прорва. Но идея и впрямь хороша, – похвалил он, – ну, ты голова. Эйнштейн.

– Эйн што? – безрадостно пошутил я.

– Гроссмейстер, – обобщил Леденец.

Государственный Монетный двор взвешивал монеты с высочайшей степенью точности. И, если уж мешочек вмещал монеты одинакового достоинства, то они и весом не отличались. Хоть справляйся в Палате мер и весов. Мы заполнили жестяные банки из-под «Пепси» равным числом монет почти доверху и утрясли.

– Теперь, чтобы монеты не болтались, – изложил Леденец суть дальнейших действий, – зальём в банки свинец.

Разделив оплётку на две одинаковой длины доли, настружив их поочерёдно в вымытую сковороду расплавили на газовой плите и залили в банки. И, пока грузы остывали, несколько раз, нервничая, бегали в парадное покурить. Я смирился и не замечал вкуса сигарет. Леденец в конце концов не вытерпел и, обжигая пальцы, потащил грузы к установке, водворил их на место и повернул сегмент. Тележки, покатившись, стронули большое колесо. Оно прошло два оборота с четвертью и остановилось. Леденец вздохнул и поёжился.

– Свидание с Черпачком откладывается, – сказал он, – тележки скользят, а должны ехать. Возвращаюсь в Гомель. Пускай инженер пересчитает шероховатость. Короче, опять дел уйма, опять нужны «бабки». Можешь поучаствовать?

– Ума не приложу, где взять, – ответил я, ощущая неловкость.

– Остаётся одно, – одолжиться у именитого компаньона, народного депутата Казимира Торбы. А что? На продаже железнодорожных цистерн я наварил Казику миллион долларов. Пусть слегка раскошелится.

Следующим утром, снабдив Леденца карманными деньгами, я вышел проводить его до метро. Лифт приземлился во временной срез зарождающегося дня. Там и тут шаркали дворницкие мётлы, выковыривая из асфальта пыль и сгоняя вместе с остатками ночи в чащу Немецкого сада. В мусорном баке, принадлежавшем «Обществу украинско-канадской дружбы», сверху до низу шла напряжённая проверка. В утробу бака через борт, накрытый свежим номером газеты «Формат-эксклюзив», свесили туловища ревизоры – два пенсионера, ещё не примирившиеся со старческой неряшливостью. Они так увлеклись сортировкой деликатесов, что прозевали наше приближение. Но потом переглянулись и снова деловито погрузились в бак. Таблички «Закрыто» на дверях магазинов бойкотировали нарастающий темп, а в подземном переходе неотразимо набирала штрейкбрехерские витки торговля товарами первой надобности. Мы вяло перемещались в очереди за обжигающим внутренности кофе, гордостью малого предприятия «Гондурас ЛТД».

– Быстрее в Гомель. В Гомель, как только появятся бабки, – упрямо сказал Леденец и, дохлебав напиток до чёрной жижи, швырнул стаканчик на стол наперекор сквозняку и вонзился в метро. Он позвонил через три дня, потрясённый отчуждённостью народного депутата Казимира Торбы. Секретарь бывшего компаньона отклонил встречу. И Леденец клятвенно произнёс:

– Если этот сурок когда-нибудь подастся в президенты – сделаю всё, чтобы он схлопотал фигу.

И, неожиданно ожесточась, закончил задиристо:

– Между прочим, тётя Глаша из Евпатории прислала племяннику деньги. Еду в Гомель, а ты навести Черпачка…

Нескладное ожидание, пародия на вечность, длилось месяц. Я повидался с патентоведом Черпачком и, объясняя заминку, различил в его глазах сгусток укора. Через несколько дней снова позвонил Леденец. Голос его хрипел скорее из-за технических недостатков телефонной связи.

– Как ты умудрился проморгать Черпачка? – спросил Леденец, даже не поздоровавшись.

– Вот ещё, с какой стати? – сказал я, недоумевая.

– Ещё спрашиваешь. Вчера с инженером готовились к испытаниям установки и приговорили пол-литра, – сказал Леденец, – потом я на радостях завернул к бывшей супруге. Представляешь? Она, стерва, с ментами снюхалась, и меня – в ментовку. Так знаешь, кто у них там заправляет?

– Понятия не имею, – согласился узнать я.

– Ну, не упади со стула, – примирительным тоном сказал Леденец, – наш червячок Черпачок! И при майорских погонах. Ну, как?

– Не может быть, – возмутился я, – чего ему в Гомеле делать, если он и в Киеве на государственном пайке.

– То-то и оно, – пояснил Леденец, – я тебе говорю, вдумайся, кто он в Киевском патентном бюро был? Нищий чиновник. Естественно, с голодухи подался в Гомель – шпионить за мной. А там на доходную должность пробрался. Работа – клад. Позавидовать можно. Взятки ковшом гребёт. Прикрытие классное, и на жизнь хватает. Своих пинкертонов науськал подобраться ко мне через мою бабу. Она на меня порчу навела, отпевать впору.

– Но жив же до сих пор? – усомнился я.

– Это бабе Кармелихе спасибо. Очень известная старуха, спроси кого хочешь в Гомеле. Я к ней в хату, а она с порога: «Принеси водицы из своей криницы». Я ей говорю – не знаю, где, мол, и как. Отвечает: «В квартире из-под крана нацеди, главное – чтобы своими руками в прозрачный стакан». Принёс. Палец в стакан обмакнула и пошептала. Теперь, говорит, тащи домой и наблюдай. А когда что будет – ко мне обратно тащи. На второй день гляжу – в стакане комки волос, аж вода почернела. Я к Кармелихе. Видишь, говорит, твоя жена тебе немочь на смерть сделала. Но ты ко мне вовремя подоспел, теперь не окочуришься.

Я не на шутку встревожился.

– Лёня, – спросил я, – а ты не температуришь?

– Уже выздоровел, но температура всё равно меньше нуля, – ответил Леденец.

– Как? – похолодел я, – почему?

– Не знаю. Врачи смотрели, может, раз сто: говорят, у меня сердце отсутствует, даже пульс не определяется, – сказал Леденец. Несмотря на своеобразие нашего диалога, впрочем, показавшегося мне в своё время забытым, я почувствовал, что всё-таки знаю ответ.

– Что же тебя беспокоит? – уже ровнее спросил я.

Он долго ковырялся в себе, и я слышал его дыхание, а потом он таинственно прошептал:

– Цветные пятна. Хлопья на асфальте. Трясу башкой, не могу отделаться от ощущения, что пятен на самом деле нет. Что кажутся. Знаешь, если смотреть на солнце, а потом зажмуриться.

– Так это в порядке вещей, – сказал я, – не обращай внимания, хлопья перемелются – мука будет. Ты-то с инженером, поди, часто празднуешь?

– Бывает, – ответил Леденец, – а что, он мужик грамотный, мы с ним спелись.

Нежданно грянули сигналы отбоя, и я положил трубку. И вспомнилось, как Леденец нахваливал достоинства алкоголя. Но я не торопился расстаться с надеждой, и спустя несколько дней Леденец позвонил вновь.

– Быстрее хватай, что под рукой. Записывай, не перебивай, – торопился Леденец, – четыре, семь, шестнадцать, восемь, тридцать пять. Успел?

– Что это? – спросил я, – шифр в банковском сейфе?

– Нет. Беги включай телевизор! Через пару минут поправимся на три миллиона рублей, пригодятся, – сказал Леденец, – я угадал выигрышные цифры из российского Спортлото, карточку заполнил и давно сдал.