Марк Квит – Дилижанс для Сумасшедших (страница 10)

– Сопровождает шефа в Рейкьявик, – вызывающе и наобум сказал я.

Не знаю, почему я выразился так, но Леопольд Харитонович осмотрительно вздрогнул. Не исключено, что финансовую делегацию в Рейкьявик возглавлял Казимир Торба. Со всеми правилами предосторожности мы обменяли расписку, извлечённую из сейфа, на доллары. За окнами облегчительно ударил гром, задремала в кресле за стеной бирюзовая дева, и я торопливо выбрался наружу. Тучи вывернулись наизнанку, истерично застучали оземь серые струи. Но когда среди кромешной воды я добрался до переговорного пункта, чтобы позвонить Глафире Сергеевне и порадовать её удачей, лить стало тише. Под козырьком у парадного входа скучилось несколько человек, они не отважились путешествовать под дождём. Пронзительно запахло озоном. Я отряхнулся, и только собрался войти, как ощутил внутренний толчок под рёбра. Передо мною одиноко, как маяк в океане, стоял Лёня Леденцов и с соболезнованием созерцал мир. Его изморенная физиономия вся в жёлтых наплывах влаги смутно напоминала лик кочевого князя.

– Здравствуй, Лёня, – сказал я, радуясь сюрпризу, и хотел обнять, но он по-своему истолковал мой порыв, отстранился и брезгливо отступил на шаг.

– С чего вы взяли? В самом деле. Я не Лёня, – бесстрашно ответил он.

– Шутишь, – ласково улыбнулся я, – и не Леденцов? А кто же?

– Вы обознались, сударь, – развёл он руки, – простите, я не знаю ни Леденцова, ни Лёни, хоть они славные ребята. Видите, я человек скромный.

Капало с ветвей при порывах ветра. Солнце возвратилось, разодрав надвое флагманскую тучу. В тени каштанов семенила гурьба кришнаитов в сухих оранжево-розовых одеждах, они напевали «Харе Кришна» и в сумочке, свисающей с шеи на грудь, каждый скрытно перебирал чётки.

– А Вечный двигатель, как же он? – спросил я.

– Кто? Перпетуум мобиле? Здесь вы попали в самый черпачок, – сказал он, – это я, а не Он, покуда живу, вечный двигатель. Молитвами с Божьей помощью, вращаю Вселенную. Всю целиком и галактиками поштучно. Безвозмездно. Или, если пожертвуют.

– Так она уже крутится? – спросил я, невольно сопоставляя мечты о Вечном двигателе Леденцова с реальностью: Вечным двигателем-Леденцом.

– Вселенная? Не сомневайтесь, – ответил он, – раз время в вечном движении, значит, и она крутится. Приходите, заказывайте, у меня здесь офис.

И вежливо наклонив голову, побрёл прочь. Я пошёл вслед за ним, но нагнулся завязать шнурок. Тот, кем стал изобретатель Лёня Леденцов, удалялся. В какой-то момент я увидел его голову в нимбе башенных часов. Часы ударили и повергли полдень в нокаут. Запричитали колокола Софиевского собора. Леденец, или его невнятное подобие, уходил вверх по улице на звон колоколов. Пустовал настил так и не разобранной трибуны, на асфальте кое-где досыхали лужи. Над Киевом заходил на посадку авиалайнер, отражая иллюминаторами и фюзеляжем благостные лучи солнца. Разрозненные и преображённые, они падали сквозь небесную сферу наземь едва зримыми цветными хлопьями. Леденец поднимался вверх, всё остальное становилось неприметным, теряя значимость, потому что эти цветные хлопья устилали его путь радугой.

Вскоре Глафира Сергеевна, устав хлопотать по хозяйству, продала усадьбу и купила однокомнатную квартиру. Изредка высылала мне деньги, чтобы я мог как-то помогать Леденцу. Я заставал его под козырьком переговорного пункта в любую погоду. Он был деликатен до крайности, и мне удавалось уговорить его не больше, чем на ужин в ресторане. Я заказывал ему вращение Вселенной на предстоящую неделю. Он начинал молиться. Потом мы приходили в ресторан «Клондайк», и Леденец устраивался всегда на одном и том же месте – под сводом, напоминающим перевёрнутую тарелку. Он в рот не брал спиртного, игнорируя даже марочные вина, смотрел в окно на мир, отмалчивался, а поев, стремительно прощался и уходил. Ничто его не интересовало. Не тронула и новость: патентовед Черпачок вернулся в свой кабинет – по причине повторного провала депутата Казимира Торбы в борьбе за пост президента. Вернувшись, патентовед стал позванивать, предлагать эксперимент и допытываться, как работала стендовая установка. Всё напрасно. Тайна вечного двигателя так и осталась привалена интеллектуальными пластами Лёни Леденцова, а недвижимую модель, заброшенную в углу балкона моей квартиры на Большой Васильковской улице, поливали дожди, и доедала ржавчина.

Гардемир Мозгомбойм

По вечерам после напряжённых трудовых будней в семье Мозгомбойм пристрастно обсуждались рекламные особенности жилья на продажу.

– Ну, посмотри же ты… Гардемир, – теребила мужа Илария, мешая сосредоточиться, – целых четыре комнаты, а цена, от силы как за три. Или даже за две с половиной, – сгустила краски она, пытаясь растормошить мужа.

Гардемир уставился в газету, отыскивая в ней пигментные изменения, но их алгоритм совпадал со всеми в предыдущих выпусках. Сделав над собой усилие, он, напоследок, сумел абстрагироваться и воспринять периодику тем, чем она действительно являлась – носителем информации.

Гардемир Мозгомбойм, ведущий алгоритмолог пигментных изменений растительного, животного и прочего происхождения во всех бытовых аспектах полностью полагался на жену. Один из известнейших в мире специалистов в своей научной сфере, каковым он себя без обиняков считал, в обмен на кредит, ограниченный только размером заработной платы, он просил Иларию, любимую супругу, лишь об одном снисхождении – избавить его от решений относительно любых покупок, от овощей до жилой площади.

Дом, в который Илария надумала перенести семейное гнёздышко, являлся эксклюзивным проектом знаменитого швейцарского архитектора Луки Ягудсона, норвежца по происхождению. Жена прекрасно понимала, что наличие кабинета – это всё, что могло заинтересовать мужа в новой квартире. Тем не менее она не оставляла надежд на приобретение выбранного варианта недвижимости по обоюдному согласию.

Увы, сокровенным мечтам Иларии не судилось сбыться, хотя уже через месяц семья перебралась в новое жильё. Расплатившись с перевозчиками, Гардемир, Илария и сынок Теодеос в изнеможении уселись на ящики, заполонившие всю площадь квартиры на восемнадцатом этаже фешенебельного небоскрёба. Из всех тридцати трёх лишь двадцать были жилыми. Первые три занимал огромный торговый центр. Последние два – спорткомплекс. Ещё один оккупировали конторы по обслуживанию здания и складские помещения. Что именно происходило в остальных двадцати семи, не интересовалась даже вездесущая Илария. Жилище семьи Мозгомбойм считалось стандартным, если позволительно так обозначить творение норвежского гения архитектуры. Вместительная прихожая на каком-то этапе разветвлялась в три направления. Слева находилась поражающая просторностью кухня, по центру следовала гостиная с огромным панорамным окном на морской порт и в перспективе – весь город. Направо уходил широкий, навевающий мысли о двустороннем движении, коридор, чьи зеркальные покрытия по обе сторон прерывались тамбурами с двустворчатыми дверьми в спальные комнаты. Суммарно по две с каждой стороны. Заканчивался коридор торцевой дверью, за которой находилось подсобное помещение, соперничающее размерами с гостиной. Самое интересное, чего Гардемир не заметил при двух дотошных просмотрах квартиры, устроенных по настоянию жены, заключалось в том, что «Кладовка», если можно так обозначить ангар неправильной формы, имела выход ещё в одно помещение, оставленное самим Лукой Ягудсоном без пометки о предназначении. Предыдущие владельцы оставили в «Бесхозной» комнате тяжёлый, искусно выточенный из ствола векового дуба, шкаф. Илария, оглядев наследие, польстилась его уникальностью и решила оставить. Покупка квартиры не от подрядчика, а со вторых рук, всегда сопряжена с неожиданными сюрпризами, так что, если все они воплотились в забытый шкаф, не грех и порадоваться.

Гардемир часто работал из дому. Его присутствие на службе требовалось только при проведении постановочных экспериментов, и то в редчайших случаях. Вот и сегодня он, оставшись дома и лавируя между запакованными ящиками, с трудом отыскал подходящее место для ноутбука. Почти сформированный во времени пошаговый график нарушил звонок в дверь. Пигментолог поморщился. Отвратительные звуки раздражали и не желали прекращаться. Если вначале оставалась надежда, что кто-то ошибся дверью, то с каждым следующим шипением, она неумолимо таяла.

Обычно всегда открывала Илария и быстро решала вопросы, но сейчас она пребывала на работе. Отперев, Гардемир увидел двух странных посетителей. Две голимые противоположности – один сверхтолстый, другой – сверхтощий. Тем не менее, вместе они загадочно дополняли друг друга. Скорее всего оттого, что оба были заметно одинаковы – ростом и лысинами. К тому же, одеты единообразно, визуально как парочка санитаров из стационара. Худосочный, мужчина средних лет, вежливо представился, но Гардемиру потребовалось время, чтобы освободить в своём переполненном информацией мозгу свободную полочку для его имени – жидкотелый назвался Гери. Имя толстого и, конечно, лидера в их связке, оказалось удобоваримее – Зриан. Именно он, пузатый взглянул на хозяина квартиры близко посаженными глазами, и, не теряя времени, заговорил.