Марк Кано – Красные гиганты. История советского баскетбола (страница 75)

В то время как советская экономика начала проявлять явные признаки стагнации, агрессивная внешняя политика президента США вынуждала коммунистическую державу тратить все больше ресурсов на участие в гонке вооружений.

О кризисе советской системы свидетельствовала смена геронтократических лидеров того времени. Леонид Ильич Брежнев оставался у руля вплоть до своей смерти в ноябре 1982 года в возрасте 76 лет, а его состояние здоровья после перенесенного в 1975 году инфаркта значительно ухудшилось. Его сменил Ю. В. Андропов, лидер с реформаторскими намерениями, который вскоре умер от почечной недостаточности в феврале 1984 года, не дожив до своего 70-летия и пробыв у руля СССР всего полтора десятка месяцев.

Следующим этот пост занял Константин Черненко (72 года), он тоже имел серьезные проблемы со здоровьем, и его правление было еще более недолгим. В этих условиях фигура внешнего врага вновь проявилась как никогда ярко.

В преддверии Игр в Лос-Анджелесе советская пресса вела активную работу по дискредитации предстоящего спортивного события, как заявлял журналист Жан Боже в журнале Maxibasket: «В течение всего этого периода ежедневная газета «Советский спорт» практически полностью посвящала свою последнюю страницу статьям, письмам и репортажам о Лос-Анджелесе и опасностях, которые таит в себе этот город. В последний месяц кампания только усилилась. Описывалось все: от задержки строительных работ до преступности, небезопасности, антисоветизме и спортивном бизнесе. <…> Куповец, чемпион мира по трековым велогонкам, поддерживал власть: ”Еще до открытия Игр было понятно, что США может занять первое место в рейтинге самых негостеприимных стран. Антисоветская кампания в Америке достигла такого уровня, что участие советских спортсменов было просто невозможно”. К счастью, нам не известен ни один баскетболист, которому пришлось бы ”признаться“ в этом прессе» [196].

8 мая 1984 года СССР объявил, что не будет участвовать в Олимпийских играх. Причины явно коррелировали с пропагандистской кампанией на родине. Однако, по общему мнению, истинная причина заключалась в желании отомстить за бойкот Игр 1980 года, который был организован под руководством США.

Это мнение оспаривает историк Роберт Эдельман в эссе под названием «Русские не приедут» [197]: «Мнение о мести не имеет места быть. После Игр в Москве увеличились инвестиции для подготовки к Играм в Лос-Анджелесе. Настоящей и красивой местью было бы приехать на территорию американцев и разгромить их. По внутренним, т. е. не пропагандистским, прогнозам, у них было бы 64 медали против 35 у американцев. Проблемы начались после того, как СССР сбил южнокорейский самолет. Была создана группа под названием ”Коалиция против СССР“. Советские люди думали, что эти люди обладают огромной властью и что они убьют любого русского, который появится на их территории. Возникла некая паранойя. Да, то, что были такие мысли, сейчас кажется чем-то безумным, но это было так. Даже после того как самолет был сбит, советская сторона направила в Лос-Анджелес делегацию для обсуждения всех деталей. Советская делегация хотела убедиться, что спортсменам нечего опасаться. Они хотели получить корабль, право на посадку, неограниченный доступ для своих журналистов. Олимпийский комитет Лос-Анджелеса сначала согласился на все эти требования, но затем Госдепартамент сообщил, что они не могут выполнить все условия. Так началось это перетягивание каната, требование виз для спортсменов, хотя обычно с олимпийскими удостоверениями и паспортом их уже пускали в принимающую страну. Тот факт, что существовала определенная группа людей, принимающих такие важные решения, в сочетании с трудностями, которые создавал Госдепартамент, заставил Советский Союз сдаться» [198].

Смерть Андропова также сыграла свою роль, поскольку Черненко, его преемник, скептически относился к значению Игр.

Эдельман: «Однажды Горбачева спросили, что обсуждалось в Политбюро, когда было принято решение не ехать на Игры. Он ответил, что не помнит. Я не знаю, что именно он имел в виду, но, скорее всего, советские руководители не были так увлечены спортом, как мы думали» [198].

Тем не менее сборная Советского Союза прибыла во Францию на предолимпийский отборочный турнир, который проходил с 15 по 25 мая. Из 16 команд, участвовавших в соревнованиях, три должны были присоединиться к уже квалифицировавшимся на Игры-84 Югославии и Италии (олимпийскому чемпиону и серебряному призеру соответственно).

Гомельский, великолепный мотиватор, не зря прозванный «серебряной лисой», сумел убедить своих игроков в том, что есть реальный шанс, что советские власти разрешат им участвовать в Играх.

Йовайша: «Гомельский сказал нам, что на Олимпиаду поедут команды, у которых есть шанс выиграть золото. Он обманул нас, заставив играть на предолимпийских играх в полную силу. Когда мы узнали, что никуда мы не поедем, то были в шоке, потому что думали, что шанс был хотя бы 50 на 50» [61].

Куртинайтис: «Гомельский все время говорил, что единственная команда СССР, которую они допустят к участию, – это баскетбольная команда. И мы в это верили» [112].

Хомичус: «Мы уже знали, что СССР не поедет на Олимпиаду, но у нас была надежда, что хотя бы баскетбольная команда сможет выступить. Гомельский до последнего дня успокаивал нас: ”Не волнуйтесь, ребята, это нас не касается, нас пустят на Игры“. Ходили слухи, что разрешат поехать тем, кто может гарантированно вернуться с медалью. Сейчас я понимаю, насколько наивно было в это верить» [168, с. 129–130].

Ерёмин: «У нас была надежда, что все разрешится, но в итоге политика была превыше спорта. Это было огромное разочарование» [59].

Владимир Гомельский: «У отца даже возникла совершенно фантастическая, я бы даже сказал сумасшедшая идея о том, что если всем нельзя ехать на Олимпиаду в Лос-Анджелес, то баскетбольная сборная СССР туда поедет и обыграет там у них на американской поляне сборную США. Он считал, что с политической точки зрения это будет самой лучшей пропагандой в пользу социализма и коммунизма <…>. Зная папино упрямство, вы можете себе представить: он реально думал, что единственный человек, который может принять окончательное решение по этому поводу, – это Генеральный Секретарь ЦК! Он настроился на то, что получит аудиенцию у генсека и добьется осуществления этой затеи. Закончилось это, правда, все в Управлении агитации и пропаганды ЦК <…>. Так вот ему сказали, что дело не в спорте вовсе, а в политике. И ваше предложение, Александр Яковлевич, несвоевременно» [24, с. 385, 388–389].

Игроки, пресса и болельщики единодушны в том, что именно в этот момент у СССР была лучшая команда в его истории.

Валтерс: «В 1984 году у нас была лучшая команда. Без сомнения» [113].

Ткаченко: «Не играл я месяцев восемь-девять. А потом Гомельский добился в Спорткомитете снятия моей дисквалификации. И на предолимпийский турнир в 1984-м я уже выезжал. Команда была хорошая и что называется «на ходу» [116].

Тараканов: «В 1984-м у нас был, на мой взгляд, самый сильный состав за все эти годы, сильнее даже, чем в Сеуле» [172].

Куртинайтис: «Состав 1984 года был лучшим. Валтерс был в расцвете сил, Сабонис без травм, Ткаченко, Белостенный, Мышкин, Ерёмин, Лопатов. Да, я считаю, что это была сильнейшая команда всех времен» [112].

Ерёмин: «Вообще, я убежден, что команда 1984 года была лучшей из всех, которые у нас были» [59].

Владимир Гомельский: «До последних дней своей жизни папа был уверен, что именно сборная СССР созыва 1984 года – это самая сильная команда из всех, которую он когда-либо тренировал» [24, с. 383–384].

Несмотря на обнадеживающие слова Гомельского, игроки понимали, что предолимпийские игры могут стать единственным шансом продемонстрировать огромный потенциал этой команды. И они ответственно взялись за дело. Единственными изменениями стали упомянутое выше восстановление Ткаченко вместо Панкрашкина и дебют литовского форварда Римаса Куртинайтиса вместо Мышкина. Последний на фоне травм, разгильдяйства и непростого характера проявлял признаки стагнации в карьере. Спустя всего два года после взлета до небес в финале Кубка мира Мышкин покинул сборную и ЦСКА. Последним был исключен перспективный украинский форвард Александр Волков: «Гомельский взял меня во Францию, где я провел товарищеский матч в Тулузе. Затем он отправил меня домой, а вместо меня вызвал Эндена, который в последний момент появился в аэропорту. Думаю, в этом тоже была некая политическая игра» [114].

Турнир стал настоящим проявлением силы: Финляндия (+23), Ирландия (+72), Швеция (+37), Израиль (+27), Франция (+25), Греция (+40), Западная Германия (+18) и Великобритания (+13) поочередно были обыграны советскими спортсменами перед финальным матчем с Испанией. На этот раз обошлось без сюрпризов, и СССР взял реванш за прошлогоднюю неудачу.

Испанцы едва держались в первой половине (–9), но во второй «советский каток» безжалостно разгромил их – 119:92. Месть была красивой, особенно в случае с Валтерсом. Он, набрав 31 очко, возглавил команду, которая была в отличной форме. Как отмечает Maxibasket: «Лишенные возможности отправиться на Игры, Гомельский и его ребята приехали только для того, чтобы исправить положение предыдущего Евробаскета. Советские спортсмены превзошли испанских по нескольким критериям: по силе, что было ожидаемо, а также и в скорости, живости и точности, что было менее ожидаемо» [199]. У СССР был состав, в котором средний рост стартовой пятерки (Сабонис играл «четвертым», а Ткаченко – «пятым») составлял ошеломляющие 2,07 метра. И при этом они могли играть на бешеной скорости благодаря внешним игрокам, обладающим точным броском, отточенной техникой и отличной физической формой.