Марк Кано – Красные гиганты. История советского баскетбола (страница 76)

Ткаченко: «Гомельский ставил меня рядом с Сабонисом, чтобы удвоить силу. Мы отлично справлялись, не давая противнику шанса» [132].

Гомельский: «Как жаль, что, пожалуй, только на одном турнире тандем Ткаченко – Сабонис сработал в полную силу <…>. В том турнире Сабонис часто и классно пасовал Ткаченко, отчего выигрывала команда. А Арвидасу понравилась его роль. Получилось так: команда играла на Сабониса, он – на Ткаченко, а счет неудержимо рос в нашу пользу[99]» [28, с. Сабонис].

Корбалан: «Советские баскетболисты, скорее всего, уже знали, что они не поедут в Лос-Анджелес, и поставили перед собой цель выступить на этом предолимпийском турнире на высшем уровне. И мы, и они уже прошли квалификацию, и мы знали, что дело сделано, поэтому воспринимали этот матч скорее как закрытие соревнований, чем как финал. Для них же это был настоящий финал. Они заслуженно нас обыграли» [97].

Де ла Круз: «Во втором тайме они были на высоте. Они хотели доказать, что на этой Олимпиаде они претендуют на золото» [162].

А теперь вопрос на миллион долларов: смог бы СССР победить могучую команду США, в составе которой были Майкл Джордан, Пэт Юинг и Крис Маллин?

Валтерс: «Мы играли в Париже и в финале обыграли Испанию на 30 очков. И американцы тоже их обыграли с разницей в 30 очков[100]. Мы не знали, кто такой Джордан. У нас была внутренняя игра, которая, возможно, была лучше, чем у них. Это была бы очень интересная игра, ведь в 1982 и 1986 годах наши матчи с ними заканчивались с перевесом всего в одно очко. Мы знали, как противостоять им, мы не боялись» [113].

Дерюгин: «Честно говоря, я не думаю, что мы могли выиграть. В Америке у нас было очень мало шансов» [164].

Волков: «Честно говоря, я не знаю, что сказать. У США была потрясающая команда, но они были очень молоды, и, может быть, давление сказалось бы на них. Советский Союз был очень силен. Но в чем я точно уверен, так это в том, что мы были бы главным соперником для США» [114].

Йовайша: «В 1984 году нам было очень жаль, что мы не попали на Олимпиаду. На мой взгляд, в то время мы были сильнейшей командой. В отборочном турнире мы победили бы уверенно, и финал должен был бы быть против нас. Выиграли бы мы тогда или нет, сказать сложно, но шансы точно были, мы были готовы. Мы уже несколько раз играли с сильными университетскими командами. Мне очень обидно, что я не поехал на этот турнир из-за дурацкого политического бойкота» [61].

Ерёмин: «Я думаю, что у нас был шанс обыграть США, даже с Джорданом. Когда Бобби Найт приехал во Францию, он был в шоке от игры нашей команды. Мы обыгрывали лучшие команды с разницей по 20–30 очков» [59].

Куртинайтис: «Я думаю так. Мы выиграли у Испании на 30 очков в предолимпийском турнире, они также играли финальный матч в Лос-Анджелесе и проиграли 30 очков. По этому результату, конечно, нельзя прийти к выводу, что мы были на том же уровне, что и американцы, но у нас была отличная команда. Я не знаю, выиграли бы мы или проиграли, они играли дома, у них был Джордан, и они были очень сильны, но и мы были в тот момент в отличной форме» [112].

Ткаченко: «Реально – нет. Я думаю, что мы бы точно играли в финале, и мы бы им противостояли, но в те годы американский баскетбол был лучше. Я не думаю, что мы могли бы выиграть, тем более играя в США. Дойти до финала и достойно соревноваться – определенно, но не более того» [132].

Хомичус: «Я думаю, что выиграть золото было бы очень сложно» [194, с. 130].

Саша Гомельский: «Может быть, у нас и был шанс. Все были молодыми, сильными, наблюдалась отличная групповая динамика… Могло случиться все что угодно. Они уже играли с хорошими командами колледжей и побеждали их. А Джордан и Юинг еще не были суперзвездами» [34].

Бирюков: «Я играл против них в 84-м году, на Рождественском турнире. Не могу сказать точно, что они смогли бы обыграть команду, в которой были Юинг и Джордан, но, на мой взгляд, американской команде пришлось бы нелегко. Та советская команда была фантастической, у нее было все. Раньше у СССР был страх перед американцами, но нынешнее поколение их уже не боится. Думаю, даже играя в Лос-Анджелесе, эта команда вышла бы максимально готовой к встрече с ними» [99].

Де ла Круз: «Нет, нет, нет. Я не думаю, что у них были шансы на успех в матче против американцев. Этот состав сборной США был на голову выше. Антонио (Диас-Мигель) пришлось ставить трех разыгрывающих, потому что дальше середины поля было невозможно пройти. Такая игра была бы не по зубам советским игрокам. Как, впрочем, и никому из других сборных» [162].

Корбалан: «Я думаю, что СССР мог поставить США Джордана в тупик» [97].

Гомельский: «Тот турнир мы выиграли так убедительно, что после Олимпиады 1984 года поставили под сомнение полноценность золотых медалей, завоеванных сборной США» [28, с. Сабонис].

Эдельман: «Да, у американцев были Маллин, Юинг, Джордан, но были и другие игроки, такие как Леон Вудс или Стив Олфорд, они были хороши, но ничего выдающегося в них не было. Найт был одним из тех тренеров, которые все контролируют, и, возможно, он не очень хорошо умел импровизировать. Он выбирал игроков, которые вписывались в его систему координат, а не лучших игроков. Я думаю, что у него были слабые места, которые можно было бы использовать. Так что я небезосновательно полагаю, что СССР мог выиграть, это был бы отличный финал» [198].

Висенте Саланер (писал для Maxibasket): «Юинг и Тисдейл были меньше Ткаченко и Сабониса, но их атлетизм и динамическая игра должны были уравновесить чашу весов. У СССР не было человека, способного выдержать агрессивную защиту <…>. Если поставить Ерёмина – Валтерса против Робертсона – Флеминга, результат может быть шокирующим. А если они не получат мяч, то игра Ткаченко и Сабониса не имеет смысла. Защита – вот в чем разница двух сверхдержав» [200].

В заключение журнал Maxibasket разыграл матч на бумаге, проведя исчерпывающий анализ обеих команд и детально сравнив их [200]. Победителем стали… США.

Советским игрокам пришлось участвовать в альтернативных соревнованиях – турнире «Дружба» (не путать с теми, которые основал Тед Тернер), организованных девятью странами социалистического блока, бойкотировавшими Олимпиаду. СССР выиграл групповой турнир у Венгрии, Колумбии, Финляндии, Болгарии и Кубы со средней разностью 60 очков за матч, причем у Колумбии выиграл 102 очка! Затем разгромил Польшу и Чехословакию. Если представлять, что все это могло произойти на Олимпийских играх, то становится обидно. Однако это позволило советским спортсменам здорово заработать, а как говорится, боль всегда чуть легче перенести с деньгами в кармане, чем без них. Мышкин в последний раз надел майку CCCP – он и Тихоненко заняли места, принадлежавшие на предолимпийском турнире Эндену и Дерюгину.

Владимир Гомельский: «И за победу на этой ”Дружбе“ все советские спортсмены по любому виду спорта получали премию гораздо выше, чем та, которая была запланирована, если бы они выиграли Олимпиаду в Лос-Анджелесе. В итоге наши баскетболисты, которые победили на Кубке ”Дружбы“, получили премиальные в размере четырех тысяч долларов. Это были колоссальные деньги. Столько баскетболисты не зарабатывали даже за год» [24, с. 386].

«Жальгирис» – «ЦСКА». Классическое противостояние десятилетия (I)

Сезон-1982/83

Куртинайтис: «По правде говоря, мне больше всего запомнились игры с ЦСКА, даже больше, чем Олимпийские игры. Это были фантастические матчи» [112].

Ткаченко: «Я помню те эмоции, которые испытывал. Мы были друзьями по сборной СССР, но те матчи были подобны войне. И они испытывали то же самое. Поэтому и получались такие замечательные матчи <…>. В те годы поединки ЦСКА – «Жальгирис» гремели на весь СССР, мы были лучшими командами» [132].

С сезона-1982/83 федерация изменила формат внутренних соревнований, и чемпион стал определяться в суперфинале из трех матчей между командами, занявшими первое и второе места. Восходящий «Жальгирис» подтвердил свое право претендовать на титул благодаря великолепному старту: десять побед в первых одиннадцати матчах, две из них – над московским ЦСКА.

И это при том, что новичку Куртинайтису, одному из тех, кто был призван изменить ситуацию, потребовалось некоторое время, чтобы найти свое место в команде: «Гарастас такой. Пока он в тебе не убедится – не выпустит. Он давал играть по 3–5 минут, <…> перед Новым годом играли в двух турах с московским ”Динамо“. Первый в Каунасе. Последняя минута, счет равный, и Гарастас отправляет меня на площадку <…>. Я рискнул, пальнул издали – и промазал. И мы проиграли динамовцам в Sporthall очко или два. Естественно, с трибун понеслось: ”Езжай в свой ЦСКА, бу-бу, засранец такой…“ <…> Следующий тур – в Москве. Снова матч с ”Динамо“, снова плотная игра в концовке, остается минуты три <…>. Тогда я поднимаюсь, говорю: ”Тренер, я пойду“. Вышел, забил четыре из четырех, и мы выиграли. Все сразу перевернулось с головы на ноги. Думаю, если спортсмен хочет быть великим, он не должен бояться пробовать, рисковать в сложных ситуациях. Может, не удастся сразу, но если не попробуешь – это преступление. Главное – получить шанс» [201].

В команде «Красной Армии» было неспокойно, и не только из-за поражений от литовских соперников. У Сергея Белова, который в предыдущем сезоне привел команду к очередному чемпионскому титулу, возникли проблемы с властями. После того как ему не разрешили уехать играть за границу, несмотря на предложения от «Партизана» и Бразилии, он занял место тренера [98, с. 340]. Казалось, его ждала хорошая карьера: «После возвращения команды в Москву с розыгрыша Кубка СССР в 1982-м было объявлено о моем увольнении с должности главного тренера в связи с внезапным объявлением органами запрета на мой выезд за границу <…>. Формальным поводом для него, как я выяснил позднее, оказались ”контакты с подозрительными элементами“. В 1968-м в ходе турне по Южной Америке я познакомился с Николаем, русским по происхождению, живущим в Бразилии. Несмотря на то что за границей отношение к эмигрантам, ищущим контактов с нами, у нас было очень настороженное, да и сотрудники КГБ, выезжавшие с нами в загранпоездки под видом ”заместителей руководителя делегации“ или ”запасных спортсменов“, не дремали, практически в каждый из таких приездов я встречался с Николаем <…>. В 1982-м Николай впервые в жизни приехал в СССР. Разумеется, мы встретились, он побывал на игре ЦСКА, потом у меня дома. В этом, собственно, и состояло мое преступление <…>. Версия, которая озвучивалась по поводу меня во время развития всей этой мерзкой истории, была откровенно иезуитская: Белов, по имеющимся сведениям, при первом удобном случае собирается стать невозвращенцем, т. е. он подозрителен и враг СССР. Мало того, что меня бесил сам по себе этот бред (сколько раз за свою карьеру я мог бы не возвратиться в Союз, если бы действительно этого хотел), принятое органами решение на корню гробило мою спортивную карьеру и вообще ставило под угрозу мое существование <…>. Не удивительно, что я пытался бороться за свое будущее, стал метаться по властным коридорам, дошел было до Чебрикова – председателя КГБ СССР… пока умные люди мне не подсказали: не дергайся, на пять лет забудь о карьере, лучшее, что ты можешь сделать, – это затихнуть, не высовываться и этим доказать, что возникшие в отношении тебя подозрения были ошибкой и случайностью. Так мне в итоге и пришлось поступить» [98, с. 345–346].