Марк Кано – Красные гиганты. История советского баскетбола (страница 77)

В разговорах с журналистами, близкими к игроку, складывается ощущение, что он считал, что к этим проблемам приложил руку Гомельский. Сам Белов в своей автобиографии вспоминает, что после неудачи на Играх в Москве ему предлагали должность главного тренера, но он отказался, так как не чувствовал себя готовым к этой работе. Он также поясняет, что впоследствии отказался и от предложения Гомельского стать его помощником из-за разногласий, которые возникали между ними.

Интересно, что в статье в El País, посвященной смерти Белова в 2013 года, опубликованы следующие высказывания: «Мы проиграли Италии, и мечта выиграть золото на родине была разрушена. Меня пригласил министр спорта и сказал: ”С этого момента ты будешь тренером сборной“. Я отказался, но Гомельский узнал об этом и через свои связи в КГБ сделал так, что я несколько лет не мог покинуть страну. Я даже стал бояться за свою жизнь» [202].

Мог ли Гомельский использовать свои связи для того, чтобы не допустить угрозы своему тренерскому положению со стороны Белова? Это маловероятно, поскольку именно Гомельский назначил Белова на должность тренера ЦСКА, а затем предложил ему стать своим помощником в сборной. Эти действия противоречат друг другу.

На самом деле, в силу своего непростого характера, игрок за свою карьеру нажил немало врагов. Как бы там ни было, но факт остается фактом: Юрий Селихов вернулся на должность тренера ЦСКА в начале сезона-1982/83.

Проблемы, возникшие с тренерским составом, были не единственными. Два матча с «Жальгирисом», в которых все больше доминировал Сабонис, выявили недостатки их внутренней игры. Панкрашкин был неплохим игроком (при росте 2,15 м), но с очень ограниченными физическими возможностями, несмотря на длинные руки. Сухарев был далек от того уровня, который необходим для конкуренции с высококлассными силовыми центрами.

Де ла Круз: «Панкрашкин, с животиком, имел поставленный бросок, но когда дело доходило до бросков под кольцом он был менее успешен, у него это не очень получалось» [162].

По воле случая (или не очень, если верить сплетням) Ткаченко попал в поле зрения ЦСКА в связи с упомянутыми выше проблемами с властями из-за провоза валюты.

Селихов: «Сабонис в восемнадцать лет уже был великим игроком. У меня не было центрового, который мог бы ему противостоять. Ткаченко не хотел переходить в ЦСКА, но он должен был служить в армии. Его поймали на таможне и запретили выезжать из страны, таков был закон. Я с ним поговорил, но он все равно не хотел идти. Я его не понимал, ведь все было просто: если он придет в ЦСКА, то ситуация разрешится. Тогда нам помогла его мама. Это была женщина с волевым характером, она пошла в Спорткомитет Украины и попросила отпустить сына в ЦСКА. В итоге он приехал, мы сняли ему квартиру. И он начал играть с нами и против Сабониса» [91].

И хотя решение было принято против его воли, Ткаченко переехал в Москву, когда сезон уже начался. 4 января 1983 года он дебютировал за ЦСКА в матче с рижским ВЭФом, а 7 февраля состоялся его первый матч с «Жальгирисом». Несмотря на присутствие Ткаченко и его набранное 31 очко, команда Селихова уступила со счетом 111:97. В лиге «Строитель», ослабленный потерей своего звездного центрового, занял третье место, обыграв в матче за бронзу московское «Динамо» (в составе с Бирюковом) благодаря доминированию Белостенного.

Бирюков: «Мы боролись за третье место, а в сезоне-1982/83 были четвертыми. Я помню это потому, что были введены серии плей-офф, и мы проиграли «Строителю». У нас было несколько хороших игроков, но остальные были далеки от уровня топовых команд. Чтобы конкурировать с ЦСКА и ”Жальгирисом“, нам не хватало еще двух-трех ведущих игроков» [99].

В итоге «Жальгирис» стал лидером чемпионата и использовал преимущество домашней площадки, хотя если бы система соревнований не была изменена в сторону введения серии плей-офф, то они уже были бы чемпионами. Финал проходил в формате 1–2: первый матч – в Москве, два оставшихся – в Каунасе. Ожидания были высоки, и огромное количество литовских болельщиков собралось в столице.

Тараканов: «Даже в Москве большинство болело за литовцев. Знакомые меня просили билеты достать – и потом шли болеть за «Жальгирис». Большинство болеет против, потому что хочет сенсации. Все хотят интриги» [151].

Куртинайтис: «Когда мы ездили в Россию, например, в Санкт-Петербург, нас всегда поддерживали. Все знали, что в ЦСКА набирают лучших в стране, а мы были командой из маленькой республики, члены которой только литовцы» [112].

«Жальгирис», набрав в первой половине 20 очков благодаря неожиданно хорошей игре Чивилиса, ушел на перерыв с небольшим преимуществом (38:42). Во второй половине встречи ЦСКА сравнял счет, но литовцы выдержали и на последних минутах сумели вырваться вперед на восемь очков, которые хозяевам так и не удалось отыграть (80:83).

«Жальгирис» покидал Москву с надеждой завоевать чемпионский титул впервые с 1951 года, для чего ему нужно было выиграть хотя бы один из двух матчей в спорткомплексе в Каунасе на глазах у огромного количества зрителей.

Куртинайтис: «Мы думали, что уже стали чемпионами. Скажу больше, мы были уверены в этом, но ЦСКА – опытная команда, она знала, как играть и побеждать в таких сложных матчах. Это была наша самая большая ошибка» [112].

Ерёмин: «После победы в Москве они думали, что легко выиграют хотя бы одну игру дома. Они даже сняли короткометражный фильм под названием ”Золотая лихорадка“, они думали, что победа уже у них в кармане. Но у ЦСКА было сердце чемпиона, опытные игроки, которые делили раздевалки с Жармухамедовым, Едешко или Беловым и унаследовали характер этого поколения» [59].

Хомичус: «Может быть, кто-то из наших игроков расслабился после победы в Москве? Не знаю, я этого не заметил. Думаю, что сыграл свою роль перерыв между первой и второй игрой. Все хотели выйти на площадку и обыграть ЦСКА, но прошло больше недели, и игроки перегорели. В Литве никто не сомневался в нашей победе. В Каунасе готовились к празднованию. Для этого даже была установлена сцена. Да и мы сами были настроены оптимистично. Мы все верили, что выиграем в Каунасе хотя бы одну игру» [194, с. 146].

Йовайша: «Я, конечно, не думал, что дело было сделано. Случилось так, что мы потеряли некоторую концентрацию. Между первой игрой и второй была долгая пауза, они даже сняли фильм ”Золотая лихорадка“… Было много давления, мы должны были выиграть. И не только в этом сезоне нам было почти лучше играть в другом городе, чем дома» [61].

Тараканов: «Мне всегда нравилось, когда трибуны против тебя. В Москве на баскетболе никогда не было такой атмосферы, как там. И у игроков ЦСКА не было такого же ощущения поддержки, как у игроков ”Жальгириса“. Поэтому мне всегда нравилось, когда болеют против. И именно меня в Литве особенно не любили. Считаю это своим достоинством. В 2008 году, на праздновании 20-летия победы на Олимпиаде в Сеуле, литовцы даже подарили мне альбом с посвящением: ”Самому ненавидимому человеку в Литве 80-х“. В старом Sporthall не было отдельного выхода только для игроков. От раздевалки до автобуса вам приходилось идти через коридор из зрителей. Вы могли услышать все: от почтительного комментария до унизительного» [151]

Ерёмин: «Для таких команд, как тбилисское ”Динамо“, ”Жальгирис“, греческих команд… общественная поддержка была фантастической. Нам было даже лучше, когда они нас освистывали, потому что дома нас никогда так не поддерживали» [59].

Гарастас: «Я хотел покинуть Каунас, поехать в другой город. У нас был матч чемпионата Литвы, и нам пришлось играть в Паневежисе. Но директора ”Жальгириса“ сказали: ”Как? Ехать туда, чтобы поиграть? Почему? Ты можешь получить травму. Ты не пойдешь“. У меня всегда было хорошее шестое чувство, я заметил, что нам нужно было уехать из Каунаса, там мы не могли тренироваться. Они снимали нас, все люди приходили к нам… Мы должны были уехать, но они не позволили нам» [193].

Через десять дней после первого матча, накануне второго, всегда проницательный Гомельский постепенно готовил путь к возвращению, заявив: «Я думаю, что завтра ЦСКА победит. На самом деле, выиграть одну из двух домашних игр будет нелегко для ваших юных игроков. Вся эта золотая лихорадка, этот бум с прессой, фанатами… станет для твоих молодых коллег пустяком» [203, с. минуты 7:00–7:20].

Вторая игра началась с доминирования армейцев, но «Жальгирису» удалось сократить отставание до большого перерыва (39:41). Однако на первых минутах второй половины ЦСКА вновь вышел вперед и уже не сдавался (76:89). Решающими игроками стали Мышкин (32) и Тараканов (26).

Селихов: «Если бы я проиграл, они бы меня выгнали. Никто не верил, что мы выиграем, но я изменил тактику, они этого не ожидали. Я с самого начала вывел на площадку двух высоких игроков. Ткаченко играл против Сабониса, а еще у меня был Панкрашкин (2,15), у которого были длинные руки. Я поставил Мышкина на место Тараканова, Тараканова сделал вторым номером и оставил только Ерёмина как единственного игрока небольшого роста, хотя обычно таких на площадке было двое. Для них это было неожиданно. Мы выиграли, потому что ввели в игру двух центровых» [91].