Марк Кано – Красные гиганты. История советского баскетбола (страница 74)

Хомичус: «Гарастас не был тренером-диктатором. Он прислушивался к мнению игроков. И если он ошибался, то умел это признать. У него был неоспоримый авторитет. Он много говорил на тренировках, но во время матчей точно знал, когда нужно предоставить игрокам право самим принимать решения. Все, чего мы добились в восьмидесятые годы, произошло благодаря ему» [168, с. 82].

Сабонис: «Я храню благодарную память о многих наставниках. И о Житкявичусах, и о Федорове, и о Саргунасе, и о Паулаускасе, и об Обухове, и, конечно, о Гомельском. Но Гарастас – человек особенный. Гарастас – действительно наш отец» [186].

Новый подход к игре был как раз для Хомичуса – игроку, который начал заниматься баскетболом сравнительно поздно (в четырнадцать лет), но упорным трудом завоевал место среди лучших.

Гарастас: «Хомичус работал как зверь. Иду на тренировку, жду возле входа, когда все соберутся. И вдруг вбегает взмыленный Вальдемарас – оказывается, он пробежал перед занятием трехкилометровый кросс в свинцовом десятикилограммовом жилете» [187].

Куртинайтис: «Мы уже играли пять или шесть лет и знали, что делать на поле. Но именно тогда в Хомичусе проснулись желание выигрывать и твердая решимость. Он работал безумно много. Когда все уходили отдыхать, Валдас оставался на площадке <…>. Если вам нужен пример игрока, который сделал себя сам, то карьера Валдаса – идеальный пример. У него нет такого чувства мяча, которое было у Йовайша, но он каждый день совершал 800 или 900 бросков. В итоге он стал одним из лучших разыгрывающих в команде и сборной» [168, с. 102].

Восстановление Йовайши, развитие Хомичуса и продолжающийся прогресс Чивилиса вывели «Жальгирис» на первые позиции в сезоне-1979/80.

Гарастас: «Через год мы заняли второе место, мы даже обошли ЦСКА»[97] [187].

Хомичус: «За один год мы поднялись с одиннадцатого на второе место. С ЦСКА все равно было сложно конкурировать, хотя мы и обыграли их в Москве. Победа над ними сама по себе была успехом и придавала нам уверенности» [168, с. 82].

Расцвет «Жальгириса» в следующем сезоне позволил ему принять участие в Кубке кубков. Чивилис даже был кандидатом в сборную, которая должна была участвовать в Играх-80, но Гомельский в итоге сделал выбор в пользу других, более опытных игроков [195].

Хомичус: «Раймундас Чивилис прибыл в одно время со мной[98]. По своему характеру и манере игры он был ближе к позиции тяжелого форварда. Он был не очень подвижным и, по тем временам, не очень сильным. Тем не менее в тот год, когда мы выиграли серебряные медали, он играл очень хорошо <…> После прихода Сабониса он смог найти свое место на позиции четвертого номера. У него был потрясающий бросок в двух метрах от линии штрафного броска. Если он бросал оттуда, то вероятность забить была не менее 80 процентов. Он был довольно сдержанным человеком, хотя не отказывался принимать участие в праздниках, которые мы иногда устраивали» [168, с. 87].

В сезоне-1980/81 произошел небольшой спад, и «Жальгирис» опустился на четвертое место. Это было вполне закономерно, ведь в «Строителе» к Ткаченко присоединился Белостенный, а Кондрашин успешно восстановил ленинградский «Спартак». ЦСКА, как всегда, оставался неприкасаемым на своем первом месте.

В команду пришли Гинтарас Крапикас, форвард с ростом 1,96, уже приглашенный в молодежную сборную, и Миндаугас Лекараускас, центровой, который на большую часть десятилетия стал сменщиком Сабониса.

«Жальгирис», впервые участвующий в еврокубках, легко преодолел квалификационный раунд против норвежской команды «Сандвика» и попал в сложную группу, в которой оказались «Цибона» (Аза Петрович, Крешимир Чосич и Андре Кнего), «Сквибб» из Канту (Пьерлуиджи Марзорати и Антонелло Рива) и «Ле Ман» (Грегор Бенье). В теплой домашней обстановке они выступили неплохо, немного уступив «Канту» и «Цибоне», а единственную победу одержали над французской командой.

Сезон-1981/82 стал для Сабониса дебютным. Несмотря на свой юный возраст, он с самого начала выходил в стартовом составе. Его стремительный прогресс позволил «Жальгирису» вновь занять четвертое место, уступив ЦСКА, киевскому «Строителю» и московскому «Динамо». Несмотря на выпадение из тройки лидеров, команда Гарастаса добилась весьма похвального результата.

Хомичус: «Всего за несколько дней Гарастас ввел новую систему игры с участием Сабониса. Правда, на освоение всего этого нам потребовалось время, и к московскому туру мы были еще не совсем готовы. Но Сабонис очень быстро развивался и учился новому <…>. В начале марта мы обыграли ЦСКА в Каунасе со счетом 84:70. Мы победили их, точно сыграв и четко отработав все, к чему готовились. Это был знак того, что доминирование армейцев может закончиться <…>. Сабонис набрал 27 очков, но помимо этого он показал такой уровень игры, что все поняли: в нашем баскетболе появился новый уникальный талант» [168, с. 98–99].

Летом 1982 года в команду пришел Римас Куртинайтис, которому предстояло стать вишенкой на торте нашего исторического квинтета. Его история особенная, поскольку он единственный литовец, выступавший за «Красную Армию», хотя и в сезоне-1981/82. Можно сказать, что до перехода в ЦСКА его карьера находилась под угрозой преждевременного завершения. Спортсмен был исключен из «Жальгириса», несмотря на то, что в 1979 году участвовал в первом чемпионате мира среди юниоров в составе сборной СССР. Основной причиной было то, что его образ жизни не подходил для профессионального игрока.

Хомичус: «Когда Гарастас приехал в Каунас, он привез из Биржая Раймондаса Валикониса. Он был физически очень мощным разыгрывающим, что было очень нетипично для того времени. У Гарастаса было много игроков на эту позицию. На эту позицию претендовал и Римас Куртинайтис» [168, с. 88].

Куртинайтис: «Гарастас выбирал людей из своего города, ему было не так важно, кто лучше, он хотел вырастить свое поколение игроков. Поэтому я уехал в Паневежис. Я мог всю ночь просидеть на улице, напиться, а потом играть и набирать 30 очков. Я учился в Институте физкультуры, но после первого курса меня отчислили. Нельзя призывать в армию студентов, но так как я не учился, то мне пришлось отслужить два года, сначала в Риге, а потом в Москве, играя за ЦСКА. Я думаю, что выбрав меня, они фактически дали мне второй шанс. Когда Гомельский сказал мне, что я могу играть, это дало толчок моей карьере» [112].

Его переезд из Риги в Москву не был гладким: «В 1981 году были соревнования между армейскими командами, и я играл против ЦСКА <…> Я был капитаном. Гомельский предложил мне приехать к нему, но все оказалось не так просто: несмотря на то что армия была одна, в каждом регионе было по несколько команд. Один из генералов вызвал меня в свой кабинет и сказал, что мне пришло приглашение из ЦСКА, но он при мне разорвал его и сказал: ”Вот видите, вы этого приглашения не видели“. Они не хотели меня отпускать и говорили, что если я уеду, то меня могут признать дезертиром и посадить на три года. Я поговорил с Гомельским и объяснил ситуацию. Он сказал, чтобы я забирал свои вещи и ехал в Москву, там со всем разберутся» [112].

Однако и в столице все было не так просто. «Я не мог получить зарплату, потому что СКА не прислал документы. Так я пробыл в Москве девять месяцев без зарплаты. У меня только что родилась первая дочь, жена не работала, жила с матерью, потому что у нас не было денег, и я снова поехал к Гомельскому. Я мог играть без необходимых документов, но получать зарплату – нет. Он сказал: ”Ты литовец, ты справишься», предложил мне пойти работать в армию, там хоть кормят, но я отказался. Я был молод, у меня были друзья, которые мне помогали, и, конечно, я справился. Я был счастлив в ЦСКА, лучшей команде СССР“ [112].

Более того, они пытались убедить его остаться: «Они не давали мне много минут на поле, потому что я был молод, и тогда я сказал им, что не хочу оставаться в команде. Потом пришел Белов, и они стали давать мне больше минут. Если бы я согласился остаться, то мне бы сразу дали место в стартовой пятерке и квартиру. Гомельский сказал мне, что если я не останусь, то не буду играть за сборную: ”Жальгирис“ – хорошая команда, но если ты уйдешь из нее, то тебе будет сложнее попасть в сборную“. Но никакие деньги не могли заставить меня остаться, я хотел вернуться в Каунас к своей семье» [112].

Таким образом, с переходом Сабониса и возвращением Куртинайтиса, который становился чемпионом в составе ЦСКА, в сезоне-1982/83 перед «Жальгирисом» открылись новые горизонты.

Олимпийские игры. Лос-Анджелес 1984. А что если?

Иногда самыми захватывающими играми, вызывающими бесконечные дискуссии, оказываются те, которые так и не были сыграны, игры, которые оставили в воздухе открытый вопрос «а что если?», игры, имевшие место только в воображении болельщиков. Отсутствие Советского Союза на Олимпийских играх 1984 года лишило нас одной из, возможно, лучших игр в истории баскетбола FIBA XX века. Ключевой момент в советском баскетболе того года – это вечный вопрос о том, что могло бы произойти, а что нет, причем по причинам не только чисто спортивного характера.

К 1984 году холодная война находилась в одной из самых горячих фаз, каким бы оксюморономом это ни было. СССР все еще был втянут в нескончаемый конфликт в Афганистане, а Рональд Рейган, находившийся на пике популярности и стремившийся к переизбранию, воспользовался ситуацией и назвал СССР «империей зла».