Марк Кано – Красные гиганты. История советского баскетбола (страница 73)

Жан Боже: «Когда я хотел взять у него интервью, он мне всегда отказывал, причем достаточно грубо. Тараканов говорил ему: ”очему ты так себя ведешь?“, но ему было все равно» [152].

Тараканов: «Проходил сбор в Новогорске, а Сабонис в выходной день или перед выходным днем решил ехать на машине в город и проколол колесо. Запаски не было. Он остановил первого попавшегося и попросил запаску, тот конечно отказал ему. И Сабонис потом два года рассказывал, какие русские нехорошие, какие москвичи нехорошие – ему запаску не дали. Ведь в Каунасе ему бы любой запаску дал. И машину, думаю, тоже» [190].

Тихоненко: «В повседневной жизни Сабас не любит быть в центре внимания, он предпочитает оставаться в тени. Пока он хорошо не узнает человека, он не будет много с ним говорить, ему нужно время. Но когда он понимает, что имеет дело с хорошим человеком, он сделает все, чтобы помочь» [115].

Подтверждением этих слов может служить первое интервью, которое он дал западным СМИ и которое в итоге получил журналист Жан Боже из журнала Maxibasket: «Весь город нас поддерживает. Все нас знают, почти до такой степени, что мы не можем спокойно пройти по улице. Для меня это проблематично, я не могу вести нормальную жизнь, и мне приходится прятаться. Я стал причиной аварии, водитель, увидев меня в ”Жигулях“, развернулся и специально врезался в стоящую передо мной машину» [184].

Их влияние на советский и, как следствие, европейский баскетбол было огромным. Словно за минуту его соперники ушли в прошлое.

Менегин: «Я играл против него, когда ему было восемнадцать лет, и эта игра стала для меня неожиданностью. Его невозможно было обыграть: высокий, быстрый, умеющий прикрывать, бросать с дальней дистанции. Как с ним можно было справиться? Если он был таким в восемнадцать лет, то представьте, что будет дальше? И он это с лихвой проявил. Это лучший игрок, которого я когда-либо видел на площадке» [118].

Волков: «Ткаченко и Белостенный были очень хороши, но все понимали – Сабонис это игрок уже совсем иного уровня. И в результате между этой троицей завязалась большая дружба – они бесконечно уважали друг друга как баскетболисты, как партнеры по команде» [191].

Тараканов: «Конкуренция за место в составе шла мощнейшая, и, естественно, это отражалось на человеческих отношениях. Исключение составляли только центровые. Они всегда были на особом счету: Ткаченко хоть и бился на площадке с Сабонисом, но в жизни общался с ним нормально» [192].

Де Ла Круз: «У Сабониса был другой склад характера, нежели у Ткаченко. Сабас тоже был всегда спокоен, но иногда он был более свирепым. На Youtube есть видео с Ткаченко, где он сначала блокирует меня, когда я собираюсь забить мяч, но потом помогает мне вернуться на поле, а также есть видео, где он ударил локтем Яннакиса. Он сделал это случайно, потому что он не был таким по своей природе, и стоял, словно прося прощения: ”Ой, что я наделал?“ Сабонис же мог схватить за руку со словами: ”Эй, вот он я, я тут!“ Он был более жестким в этом плане. Когда он был моложе, он был немного мягче, но потом парень изменился» [162].

Возрождение «Жальгириса»

Тараканов: «В России многие игроки приезжали с Урала или из Сибири, лишь немногие были из Москвы, и у каждого был свой индивидуальный стиль. Поэтому настоящей русской школы баскетбола не существовало. В Прибалтике все было иначе, там была литовская школа, потому что баскетбол был самым популярным видом спорта в стране» [111].

В первые годы выступлений СССР на международном уровне влияние литовских игроков на советских было значительным. В тот период их было два-три, одним из самых заметных внешних игроков был Стяпас Бутаутас.

Однако к концу 1950-х годов в сборной практически не осталось ярких звезд. В течение 1960-х и большей части 1970-х годов единственным представителем в сборной был Паулаускас. Параллельно с этим «Жальгирис» (Каунас) в годы после Второй мировой войны был одним из лучших клубов СССР, завоевав в 1947–1956 годах два золота, два серебра и четыре бронзы во внутреннем чемпионате, но в последующее десятилетие он пережил глубокий спад.

Гарастас: «Я пришел играть в 1956 году. В 1951 году ”Жальгирис“ выиграл чемпионат СССР. Потом в 1956 году была первая Спартакиада СССР, и мы заняли третье место. Но многие игроки уже были на закате карьеры, и позже мы заняли только четырнадцатое место в чемпионате СССР» [193].

Под руководством бывшего игрока Витаутаса Бимбы с 1962 года «Жальгирис» вынужден был довольствоваться лишь положением в середине таблицы, находясь не слишком далеко от сохранения категории, но в то же время будучи на некотором расстоянии от первых мест. Приход Модестаса Паулаускаса, а также Ромуальдаса Венцбергаса и Альгирдаса Линкявичюса улучшил ситуацию.

Паулаускас: «Нам не удавалось подняться на вершину таблицы. Лишь дважды, в 1971 и 1973 годах, мы занимали третье место. Нам было по двадцать шесть-двадцать восемь лет, игроки уже достигли зрелости. Но нам не хватало высоких парней, рост самого высокого из нас тогда не превышал двух метров» [56].

В сезонах, последовавших за бронзовой медалью 1973 года, «Жальгирис» находился между пятым и шестым местом вплоть до ухода Модестаса Паулаускаса в сезоне-1976/77. Это событие вызвало в литовском клубе сомнения в его дальнейшей конкурентоспособности.

Однако сезон-1977/78 оказался очень успешным. Под руководством легендарного Стяпаса Бутаутаса клубу удалось выйти в финальную группу вместе с ЦСКА, ленинградским «Спартаком» и тбилисским «Динамо».

Ожидаемые поражения от армейцев и команды Кондрашина были компенсированы победой над грузинской командой. Благодаря тому, что Сергеюс Йовайша взял на себя роль лидера вместо Паулаускаса, а также благодаря Линкявичюсу, Масальскису и молодому Раймондасу Чивилису (в возрасте 18 лет его рост составлял 205 см), «Жальгирис» стал бронзовым призером, что было несколько неожиданно. Будущее без Паулаускаса оказалось возможным.

Хомичус: «Лидером во время финалов в 70–80-е годы был Сергей Йовайша, и он остался им, и когда пришло новое поколение. В то время он был единственным игроком в сборной. Йовайша не был очень сильным физически, но он был очень умным, предугадывал намерения соперника, хорошо понимал игру <…>. И у него были стальные нервы. В критические моменты, когда у всех сердце колотилось, он умел сохранять спокойствие» [168, с. 83–84].

Сезон-1978/79 представлял собой возможность для дальнейшего роста. Как и в предыдущем году, результаты оказались неожиданными, но в этот раз со знаком минус. Йовайша провел большую часть сезона, восстанавливаясь после травмы. Кроме того, «Жальгирис» потерпел поражение в стартовом раунде от «Статибы» (Вильнюс), литовского соперника, с которым обычно не было проблем. Все это стало предвестником грядущих событий.

Летом в команду пришел разыгрывающий Вальдемарас Хомичус, на которого Гомельский уже положил глаз и с которым в том же году отправился в американское турне. Однако он был слишком молод, чтобы вернуть команду на прежний уровень. Новый тренер Альгимантас Ракаускас не смог взять ситуацию в свои руки. Единственной хорошей новостью стало то, что, выиграв всего шесть матчей из двадцати двух, «Жальгирис» избежал последнего места и сохранил место в Высшем дивизионе.

Йовайша: «В том сезоне я практически не играл. Другой важный игрок также пропустил много игр из-за травмы, поэтому нам вообще повезло, что мы смогли избежать вылета» [61].

Хомичус: «В 1978 году у нас был очень трудный сезон. Мы заняли предпоследнее место, но нам пришлось участвовать в турнире, чтобы остаться в Первом дивизионе. После этого турнира появился Владас Гарастас» [194].

Бронза, полученная «Статибой», которая стала лучшим результатом в ее истории, сделала поражение «зеленых» еще более обидным. Первым шагом к светлому будущему стало появление нового тренера.

Гарастас: «Такого провала я и не припомню. Отказались сразу несколько человек. Никто не хотел идти в ”Жальгирис“ в такой ситуации. Предложили мне. Да, я работал в Биржае, но уже семь лет тренировал юношескую сборную Литвы. Много игроков прошло через мои руки. И я согласился» [187].

С приходом Гарастаса ситуация изменилась. «Я знал, как они тренировались: три дня работают – выходной, потом опять три дня. Порой, по одной тренировке в день. С такой работой многого не добьешься. Все это я изменил. Две тренировки в день во время сезона, на сборах – по три. Также уделил большое внимание тактике. Плюс полтора часа индивидуальных тренировок. Во время них каждый работал над своими слабыми местами» [187].

Хомичус: «Как рождалась новая команда? Это было делом не одного дня, не одного месяца и даже не одного года. Но я уверен, что одним из самых важных моментов был приход Гарастаса на пост тренера. <…> У него не было опыта работы со старшими командами, но это не помешало ему вернуть нам уверенность в себе после оглушительного фиаско. Он изменил подход к тренировкам, изменилось и наше представление об отношениях между игроком и тренером, мы по-другому стали готовиться к сезону. Атмосфера изменилась коренным образом» [168, с. 81–82].

Иногда его причисляли к тренерам со свободным подходом, подразумевая, что игроки сами решают, что делать. Это мнение не поддерживает Хомичус и сам Гарастас, очевидно: «Это теперь с дисциплиной проблем нет. Большие контракты, большие деньги лучше всего дисциплинируют. А тогда что – получил 300 рублей в конце месяца и свободен. Меня иногда критиковали: мол, наведи порядок, пожестче с ними. Я одного хотел отчислить. А те чиновники, которые призывали к дисциплине, говорят: ”Что ты делаешь?! Он в Вильнюс в „Статибу” уедет и будет против тебя играть“» [187].