Марк Хансен – Куриный бульон для души. Не могу поверить, что это сделала моя собака! 101 история об удивительных выходках любимых питомцев (страница 7)

Хауди незаметно присоединился ко мне на ступеньках, и когда дама открыла дверь, быстро проскользнул внутрь. От удивления клиентка широко раскрыла рот.

– Он не мой, – попыталась успокоить ее я. – Но он дружелюбный.

Тем временем Хауди быстро прошел к книжным полкам, запрокидывая голову все выше и выше, как будто искал свою любимую книгу. Затем он направился к камину: маятниковое движение его хвоста не замедлялось, а ноздри раздувались, когда он принюхивался: по всему было видно, что Хауди – собака на задании.

Он втиснул голову и широкие плечи за серый твидовый диван, положил лапы на журнальный столик и, наконец, почти полностью исчез за синим кожаным креслом с подставкой для напитков. Теперь хвост начал вилять с такой силой, что вся видимая часть Хауди – его задние конечности – ходила из стороны в сторону.

– Мой завтрак! – взвизгнула дама. – Держите эту дверь открытой!

Я уперлась бедрами в сетчатую дверь. Осажденная клиентка исчезла на кухне и вышла оттуда с бутербродом в руках. Она потрясла им перед носом Хауди и, полностью завладев его вниманием, швырнула через открытую дверь на тротуар. Вспышка желтого меха пронеслась мимо меня. Я захлопнула дверь.

– Когда вы позвонили, я сидела в том кресле и завтракала. Я поставила тарелку на пол, когда вставала, чтобы ответить. Эта собака съела мой завтрак, – проговорила женщина, слегка задыхаясь.

– Мне так жаль, – ответила я, изо всех сил стараясь быть искренней и сдержать смех. – А теперь мне нужна ваша подпись на заказном письме.

Несколько минут спустя я проехала мимо Хауди в своем почтовом грузовичке. Он посмотрел мне вслед. Почти уверена, что в этот момент у него на морде красовалось яйцо.

Карен Р. Гессен

Коржик[3]

Сбалансированное питание означает по одному печенью в каждой руке.

Я вышла из лифта с ключом в руке и приготовилась открыть дверь своей однокомнатной квартиры в Нью-Йорке. Я точно знала, что за дверью меня ждет Уинстон, мой семилетний бишон-фризе. Он наверняка уже услышал мои шаги и топчется в прихожей, виляя хвостом.

Я открыла дверь. Уинстон и правда был на месте, но на этом совпадения заканчивались. Наклонившись, он жевал обертку от печенья. Судя по тому, что четыре другие обертки валялись рядом пустые, проблемы у Уинстона возникли только с последней пачкой.

– Уинстон! – сказала я. Он остановился, опустив голову и хвост.

Я подошла, чтобы забрать обертки, и не могла поверить своим глазам.

В каждой обертке раньше было печенье Oreo с белым шоколадом. Каждое печенье, упакованное в индивидуальную пленку, лежало в жестяной коробке. Запечатанная банка с печеньем была обернута двумя слоями прочной липкой ленты, которые удерживали крышку на месте. Даже мне было нелегко снять эту ленту, хотя у меня очень ловкие пальцы.

Я оставила нераспечатанную банку в сумке, закрытой на молнию, под толстой зимней курткой, которая висела на стуле в гостиной – вот почему я забыла, что банка там.

– Уинстон, – повторила я, всем своим видом показывая, что он плохой пес, и все еще пребывая в ступоре от увиденного.

Как он залез в эту банку? И куда делась липкая лента? Я покачала головой и подняла с пола открытую банку и крышку. Внутри оставалось всего восемь печений. Я выбросила обертку и печенье, над которым он поработал.

«Непослушный пес», – подумала я и, вздохнув, отправилась в спальню, чтобы переодеться. Когда я вернулась в гостиную, Уинстон сидел на диване, зажав в лапах еще одну обертку от печенья.

– Уинстон, – снова сказала я.

Он поднял глаза. Я подошла к нему, и он завилял хвостом. При этом посмотрел на меня так, словно хотел сказать: «Ты же не собираешься забрать и это тоже, правда ведь?»

– Где ты это взял? – обреченно спросила я.

Обычно, пока я готовлю обед, Уинстон стоит у моих ног в ожидании, что я уроню какой-нибудь лакомый кусочек. Но не в этот раз. Я выглянула из кухни и увидела, что Уинстон гарцует к дивану с еще одним запакованным печеньем, свисающим из пасти.

– Уинстон, – сказала я. Он остановился.

Я схватила печенье, выбросила его и снова открыла банку. Сколько печенья должно быть в этой жестянке? Восемнадцать? О боже.

Хорошо. В жестянке оставалось восемь печений, плюс четыре пустые обертки на полу и три печенья, которые я забрала у Уинстона сразу после возвращения домой. Всего пятнадцать. Это означало, что не хватало трех штук.

Я посмотрела на Уинстона. Он оглянулся. Я вошла в спальню. Уинстон последовал за мной. Я остановилась перед корзиной для белья – он часто использовал ее в качестве тайника.

Когда я полезла в грязную одежду, Уинстон завилял хвостом.

Копнув глубже, я услышала шорох. Нащупала обертку и вытащила ее.

– Ха! – сказала я. Уинстон залаял и еще сильнее завилял хвостом. – Одно есть!

Я подошла к шкафу и продолжила поиски. Никакой реакции со стороны Уинстона не последовало.

Я перешла к шкафу моего мужа. Уинстон завилял хвостом.

Я порылась в корзине с одеждой для химчистки. Снова никакой реакции.

Я наклонилась и начала засовывать руки в туфли мужа 13-го размера. Виляние хвостом. Наконец я нашла печенье в коричневом лофере.

– Два! – обрадовалась я. Уинстон тоже был рад. – Осталось только одно, мой маленький друг, – сказала я, ухмыляясь.

Уинстону было весело, и мне тоже.

Уинстон запрыгнул на кровать и подошел к моей подушке.

Виляя хвостом, он посмотрел на меня, а затем опустил взгляд на подушку. Потом он снова посмотрел на меня и снова на подушку.

– Ты слишком все упрощаешь, – возмутилась я.

Под своей подушкой я нашла последнее печенье.

– Три! – сказала я. – Прости, дружок. Больше никакого печенья для тебя!

Я вернулась на кухню, чтобы помешать пасту.

Удивительно, что Уинстон, вместо того чтобы съесть все печенье, нашел время спрятать его. Другие собаки просто сожрали бы все на месте. А он спрятал во всех своих любимых местах. Это было так мило.

Я почувствовала себя немного некомфортно. Уинстону было весело, пока не появилась скучная мама. Я вздохнула, сняла кастрюлю с кипящей водой с плиты и направилась к раковине.

Краем глаза я увидела, что Уинстон стоит в коридоре. Он вилял хвостом, и из его пасти свисала еще одна пачка печенья.

Дженнифер Кваша

Хватит уже

Я назвал свою собаку «Стоять», так что могу говорить: «Иди сюда, Стоять. Иди сюда, Стоять».

Я рос в маленькой квартире, и у меня никогда не было возможности завести собаку. Не то что у других ребят – их собаки принимали великолепные охотничьи стойки, шли по пятам и тихо лежали у костра, с обожанием глядя на своих хозяев.

Я часто жаловался на то, что у меня нет собаки – скулил на эту тему, по крайней мере, три или четыре раза в день.

Я даже сказал своим родителям, что их поведение граничит с жестоким обращением с детьми, раз они не позволяют мальчику, который любит охотиться и рыбачить, завести собаку.

– Возможно, такое решение приведет к жизни, полной отчаяния и преступлений, – заявил я.

Мама, которая, казалось, считала, что жизнь, полная отчаяния и преступлений, была и так предопределена, с большим сочувствием говорила:

– Хватит уже! Сколько раз я тебе говорила, что мы не можем позволить себе собаку!

Так что мне оставалось только с грустью в сердце наблюдать, как мои друзья обучают своих гончих выслеживать фазанов и ловить тетеревов. Помню, как поклялся, что, когда стану взрослым, заведу себе охотничью собаку. Так оно и случилось.

Прошли годы, и я наконец отправился в питомник в поисках своей первой собаки. Я убедил Вики, которая совсем недавно стала моей женой, что лучшим выбором является щенок хаунда.

– Знаешь, бассет-хаунды – отличные собаки, которых можно держать рядом с детьми, – сказал я. – И посмотри, какие они милые, со своими большими лапами и висячими ушами.

Вики погладила комочек меха, который вскоре должен был вырасти в мою охотничью собаку, и я почувствовал, что моя уловка сработала. К сожалению, это произошло в первый и в последний раз, поскольку моя жена быстро развила в себе почти экстрасенсорную способность чувствовать любой обман. Например, она говорила:

– Хватит уже! Сколько раз я говорила тебе, что мы не можем позволить себе новый пикап!

Мы заплатили за щенка и назвали его Флэш. По дороге домой я молча ликовал. Мне не терпелось похвастаться перед ребятами своей первоклассной охотничьей собакой.

Однако очень скоро выяснилось, что способности Флэша к уловкам превзошли даже мои собственные. Даже десять лет спустя, несмотря все усилия, он не проявлял ни малейшего интереса к фазанам, перепелам, чукарским куропаткам и другим видам птиц, на которых я охотился, зато никогда не упускал возможности напасть на соседских кур. Более того, он никак не мог понять, почему я не спешу подкрепить его действия выстрелами.

«Ты таскаешь меня по всем этим горам за глупыми рябчиками, а тут целый двор полный кур. Стреляй уже!»

Еще он приходил в ярость при одном виде гусей, и его общее отношение к ним наводило на мысль, что они избивали его на переменах и крали деньги на молоко. Теперь, ей-богу, пришло время расплаты.