Марк Хансен – Куриный бульон для души. Не могу поверить, что это сделала моя собака! 101 история об удивительных выходках любимых питомцев (страница 6)
Дети заулюлюкали и похвалили Щенка, а он снова начал свой извилистый путь по двору, помахивая мышиным хвостом.
Я взяла пустой бумажный пакет и еще раз отдала команды «Сидеть» и «Брось». Щенок повиновался, сияющий и такой оживленный, каким я его никогда не видела. На этот раз я быстро закрыла пакет. Мышь осталась внутри, живая или мертвая.
– Хороший пес! Окей, дети, мы ее поймали!
Юношеский блеск в глазах Щенка оставался еще некоторое время. Дети осыпали его угощениями и снабдили всеми атрибутами супергероя – даже сшили для него плащ, который он, впрочем, быстро сгрыз. Это явно был кульминационный момент в его жизни, который мы запомним навсегда.
И именно в этот момент мой шестилетний сын Сэм задал вопрос, который впоследствии привел к увеличению нашей семьи на шестнадцать хомяков и двух мышей.
– Мам, а как мы назовем мышь, которую поймал Щенок?
Размер имеет значение
То, что огорчает терьера, может остаться практически незаметным для немецкого дога.
«Давайте назовем его просто – Чертов Пес, – предложил мой муж Рой. – Позже, когда он станет жевать наши пальцы, это существенно сэкономит нам время».
Только что в нашей семье случилось пополнение – породистый йоркширский терьер лежал у меня на коленях и сонно смотрел на нас очаровательными карими щенячьими глазами, пока мы ехали домой от заводчика.
Я не была сторонницей этого имени, но когда мы подали регистрационные документы, в них было указано «Чертов Пес». В соответствии с предсказанием Роя, Чертов Пес делал все возможное, чтобы соответствовать своему имени. В сущности, это были обычные щенячьи поступки – он жевал голые пальцы ног под кухонным столом во время завтрака или грыз каблуки у новой пары туфель из лакированной кожи, которые я купила для корпоративного мероприятия.
Однажды я дала ему пожевать сыромятную кость, чтобы он не мешал мне готовить обед. Щенок лежал на диване спиной ко мне. Внезапно раздался странный хруст, который заставил меня прервать готовку и отправиться на разведку. Я всегда оставляла свою сумочку на краю дивана, и вот теперь Чертов Пес жевал электронный ключ от моего внедорожника. После того как я потратила двести пятьдесят долларов на новый ключ, даже мне пришлось признать, что Чертов Пес – идеальное имя для нашего мальчика.
В один из пасхальных выходных мы привезли его в наш загородный дом на реке. Как только мы открыли дверцу машины, он выскочил, чтобы познакомиться с нашим соседом Джеком и его немецким короткошерстным пойнтером по кличке Хантер. Чертов Пес, или ЧПес, быстро завоевал сердце Джека и стал часто навещать его, тем более что у Джека всегда имелось в запасе собачье печенье. Джеку нравились визиты Чертова Пса, и он вознаграждал его печеньем каждый раз, когда тот приходил пообщаться. А ЧПес приходил при каждом удобном случае – всякий раз, когда наша дверь оставалась открытой. Если ЧПес исчезал, мы неизменно находили его у дяди Джека.
Джеку нравилось, что Хантер играл с ЧПсом. Хантер был взрослым, хорошо обученным пойнтером, с головой, которая по размерам превосходило все тело ЧПса. Однако во время игры Джек уравнивал счет для них обоих, заставляя Хантера ложиться на землю. Как только Хантер устраивался, ЧПес набрасывался на него – дергал за висячие уши, перепрыгивал, хватал за нижнюю губу, как это делают йорки, тряс головой и рычал, «убивая» противника.
Хантер переносил все это с достоинством. Но когда с него было достаточно, он просто вставал – и время игры сразу заканчивалось. В большинстве случаев это успешно работало.
И вот однажды, после пары собачьих печений, ЧПес только вошел во вкус, когда уже Хантер решил, что время игры вышло, и встал. Не желая останавливаться, ЧПес огляделся в поисках чего-то такого на теле Хантера, за что он мог бы схватиться и нанести «смертельный» удар. И нашел… Со всей энергией и энтузиазмом щенка, питающегося собачьим печеньем, Чертов Пес разбежался, прыгнул и схватился за свисающее мужское достоинство Хантера.
Хантер просто стоял с выражением обиженного негодования в глазах, а Чертов Пес висел, уцепившись своими острыми щенячьими зубками, и тряс головой, пытаясь «убить» свою новую игрушку. Хорошо, что у Джека и Хантера было чувство юмора и его хватило на те несколько минут, которые потребовались нам для спасения.
Голая правда
Даже если сейчас смеяться не над чем, смейтесь авансом.
Не говорите со мной о собаках, иначе я буду покрываться холодным потом. Только не поймите меня неправильно. Я люблю собак, действительно люблю. На самом деле большую часть моей супружеской жизни у меня были собаки, которых я ужасно баловала. Можно сказать, портила их. Мой сын всегда говорил, что хотел бы перевоплотиться в одну из моих собак – так хорошо я к ним отношусь.
У нас жили золотистые ретриверы, бостон-терьеры и пекинес. Но самой невероятной собакой из всех собак был маленький белый комочек шерсти по имени Мисси – наша кокапу.
Если вы поищите в словаре определение к слову «очаровательная», то наверняка найдете черно-белую фотографию Мисси. А рядом со словом «неисправимая» – ее же изображение в ярких цветах с оркестром Boston Pops, играющим «Увертюру 1812 года»[1] в качестве оглушительного фона.
Мисси держала меня в заложниках. Она взяла на себя полную ответственность за мою жизнь с того дня, как вошла в наш дом. Я была ее добровольным рабом, и она знала это.
Я искренне верю, что еще до своего появления на свет Мисси взволнованно обсуждала с остальным выводком в утробе своей матери способы, с помощью которых она лишит меня остатков разума. Признаться, несколько раз она была опасно близка к этому.
В жизни Мисси было две страсти. Одна из них заключалась в том, чтобы протянуть конец рулона туалетной бумаги по коридору, в гостиную и через все спальни, и закончить в ванной одной идеальной петлей. И все это без единого разрыва бумаги. Невероятный подвиг. К сожалению, я была единственной, кто мог его оценить.
Другой ее страстью было нижнее белье моего мужа. Она любила разжевывать его в клочья, раскладывая рваные фрагменты перед шкафом Джона. Он спотыкался о них и приходил в ярость. Но Мисси нравилось быть в центре его гнева. Это заставляло ее чувствовать себя важной и нужной. Или что-то в этом роде.
И вот однажды Мисси оказалась на грани того, чтобы потерять свое место в моем сердце и навсегда покинуть наш дом.
Помню, как неторопливо принимала ванну, когда услышала, как Джон закрыл сетчатую дверь кухни и уехал. Сетка практически не обеспечивала защиты и уединения, поэтому я завернулась в полотенце и вышла, чтобы запереть заодно и массивную деревянную дверь, прежде чем продолжить мыться.
Но как только я протянула руку, Мисси схватила банное полотенце за свисающий край, дернула и убежала с ним, оставив меня в состоянии сами-знаете-чего перед открытой дверью. К моему ужасу, в этот самый момент на крыльце стоял сотрудник почтовой службы UPS и смотрел на меня снизу вверх.
Мы оба застыли. Затем я отпрыгнула назад и всхлипнула: «Я вам что-нибудь должна?» Почтальон бросил пакет на верхнюю ступеньку и очень быстро побежал обратно к своему грузовику: «Леди, вы мне ничего не должны!» – крикнул он через плечо.
Больше я никогда его не видела. Либо его перевели на другой маршрут, либо он умер от остановки сердца, либо у него случился полный психический срыв.
Что я сделала с Мисси? Воспользовалась Пятой поправкой к Конституции и дала ей достаточно времени, чтобы оправдаться.
Голодный Хауди
Жажду любви утолить гораздо труднее, чем жажду хлеба.
Хауди не был моей собакой – просто золотым лабрадором, жившим в одном из домов, куда я разносила почту. Возможно, его даже звали не Хауди. Это я так назвала его, потому что имя подходило ему. Широкая улыбка на его кремовой мордашке и бандана с ярким узором, которую он носил на шее, заставили меня вспомнить марионетку Хауди Дуди[2] из моего детства.
В почтовое отделение допускаются только служебные собаки, но Хауди не заботился о соблюдении правил. Он был собакой со свободным духом. По тому, как он расхаживал взад и вперед по улицам, можно было сказать, что он верил, что каждый новый день создан исключительно для его удовольствия. Поэтому, когда однажды весенним утром Хауди проследовал за группой почтальонов в отделение через вращающиеся оранжевые двойные двери, он сразу же почувствовал себя там как дома.
Хауди обнюхивал пол в рабочем помещении, переходя от одного рабочего места к другому, виляя хвостом, высунув язык и сверкая глазами. На большинстве остановок его вознаграждали похлопыванием по голове, и он принимал это с благодарностью. Но за столом начальника ему внезапно указали на дверь. Помню, как подумала, что вижу бедняжку Хауди в последний раз.
Однако уже пару часов спустя, когда я разносила почту примерно в трех кварталах от отделения, я увидела Хауди, весело гарцующего под лиловым цветущим боярышником в конце улицы. Походка выдала его. Я смотрела, как он счастливо прогуливается – было в нем что-то неотразимое. Может быть, собачья жизнь не так уж и плоха, размышляла я.
Я уже почти закончила с доставкой, оставалось только вручить одно заказное письмо. Я поднялась на крыльцо получателя, нажала на кнопку звонка и, в ожидании ответа, начала заполнять форму № 3849 почтовой службы.