Марк Хансен – Куриный бульон для души. Не могу поверить, что это сделала моя собака! 101 история об удивительных выходках любимых питомцев (страница 25)
Настоящая проблема возникала, когда приходило время уезжать. Мы звали Принцессу по имени, и иногда она приходила. Однако чаще всего нам самим приходилось отправляться на поиски, одновременно выкрикивая другое ключевое слово из ее словарного запаса: «угощение».
Обычно хорошо обученные собаки реагируют на команду «Ко мне». Наша реагировала только на «угощение». Я всегда носила в кармане запас ее любимых конфет, зная, что только так смогу уговорить ее сесть в машину.
Однажды, во время одной из наших обычных прогулок, я забыла взять с собой необходимую приманку. Это не только помешало мне воспользоваться привычной командой «угощение», но и лишило остатков сил.
Поскольку никакого угощения не было, парк стал для Принцессы единственным, что ее интересовало. Никакие мольбы и уговоры не могли заставить ее вернуться в машину. Я уже совсем отчаялась, когда меня осенила идея. Я закричала со всем энтузиазмом, на который была способна:
– Хочешь пойти в ПАРК? – И эта дурочка тут же запрыгнула на свое место.
Впрочем, надо отдать должное Принцессе: она больше никогда не попадалась на эту уловку.
Проявление нежности
За несколько секунд собака может выразить своим хвостом больше, чем ее владелец выразит словами за несколько часов.
«Глухому щенку-далматину нужен хороший дом», – гласило объявление, которое я увидела в отделе корреспонденции. Это было удивительное совпадение. Буквально на прошлой неделе мы с моим новоиспеченным мужем говорили о том, что неплохо было бы завести собаку. Более того: я работала в школе для глухих детей, а Чарли был сурдопереводчиком – специалистом по американскому жестовому языку.
Судя по рассказам сотрудников приюта, Бренда (так звали бедняжку-далматина) успела повидать много несчастий за свою коротенькую жизнь. Она родилась в канзасском питомнике, ее переправляли через всю страну в клетке. Первый владелец бил ее, когда она не подчинялась его устным командам, и его девушка, покидая дом, взяла Бренду с собой.
Мы привезли щенка в нашу квартиру в Сан-Франциско. Поскольку мы оба были неопытными собаководами, то обращались с ним как с ребенком. Известно, что собаки используют язык тела для общения, и Бренда легко научилась понимать более трехсот знаков сурдоперевода.
Еще год спустя мы стали приемными родителями для маленького глухого мальчика. Бренде очень понравилось иметь своего собственного человеческого детеныша.
Всю неделю Джулиан жил в общежитии Школы для глухих, и раз в месяц, на выходных, навещал свою родную семью. Остальные выходные, а также школьные каникулы и праздничные дни он проводил с нами. Всякий раз, когда приходило время собирать чемодан, мы сообщали Бренде, как долго Джулиан будет отсутствовать. Знаками мы показывали «легли в постель – раз», «легли в постель – два» и т. д., обозначая таким образом количество ночей, которые он проведет в отъезде. Если мы не останавливались на «легли в постель – пять», Бренда отворачивалась и отказывалась смотреть на нас.
Бренда недолго была единственным животным в нашей семье. Мы подарили Джулиану мышку, первого питомца в его жизни. Он назвал мышку Скунс, потому что она была черной с белой полосой на спине. Мальчик часто держал Скунса на руках, гладил, кормил и со всей ответственностью убирал клетку.
Всякий раз, когда Джулиан или другие люди, которые нравились Скунсу, брали его на руки, мышонок демонстрировал высшую степень привязанности, обматывая хвостом один палец на человеческой руке. Однако он никогда не проделывал такого с незнакомыми людьми. Бренда осторожно обнюхивала мышонка, а он прикасался своим крошечным носиком к ее большому влажному носу.
Это дружелюбное маленькое существо терпеть не могло оставаться в одиночестве. Иногда по ночам он протискивался между прутьями своей клетки и забирался в постель Джулиана. На следующее утро мы находили его спящим на подушке, прижавшись к своему любимому человеку. Бывало, впрочем, что Скунс, выбиравшись из клетки, просто исчезал.
Всякий раз, когда это случалось, мы знаками спрашивали Бренду: «Мышь. Где?», и она подводила нас к книжному шкафу, за которым прятался испуганный мышонок. Кажется, он тоже был рад вернуться в свой безопасный угол.
Однажды летним днем я застала Джулиана рыдающим – он нашел в клетке окоченевшее тело Скунса. Я обняла мальчика и попыталась успокоить.
– Мне жаль, – показала я знаками. – Я знаю, ты любил Скунса. Мы все его любили. Но мыши живут всего несколько лет, и ему пора было на покой.
Однако никакие слова не могли остановить потоки слез. Джулиан был переполнен горем. Бренда тоже, как могла, пыталась утешить его: терлась лицом о ногу и лизала руки. При этом она оглядывалась на меня, как бы спрашивая: «Почему он плачет?»
– Джулиан хочет мышь, – объяснила я ей.
Бренда выбежала через открытую заднюю дверь. И вернулась меньше чем через минуту, неся в зубах полевую мышь. Она осторожно положила мышь на ботинок Джулиана. Слезы Джулиана высохли. Он рассмеялся при виде того, как маленькое существо подпрыгивает и кувыркается вниз по ступенькам черного хода, пытаясь убежать во двор. Собака утешила мальчика так, как не могла сделать я.
Некоторые люди не верят в то, что собаки понимают своих хозяев. Они говорят, что все это выдумки. Жаль, что эти люди никогда не встречались с Брендой.
Кто-то за дверью!
С точки зрения собаки, ее хозяин – продолговатая и не в меру хитрая собака.
Для нас с Чарльзом различия между собаками были очевидны. Джордж – помесь черного лабрадора, немецкой овчарки и нескольких других пород, добавленных для разнообразия, – имел очень высокий куполообразный череп, квадратную морду и обширный мимический диапазон.
Эшли в наследство от сибирской хаски досталась внешность волка.
Там, где Джордж проявлял ум, Эшли действовала инстинктивно. В этом тоже было огромное различие. Джордж понимал и реагировал, возможно, на сотню различных слов и фраз – иногда нам приходилось говорить шифром или по буквам, чтобы держать его в неведении относительно своих планов. У Эшли имелись проблемы с выполнением команд «Ко мне», «Сидеть» и «Стоять», но зато она была одаренной охотницей на грызунов.
Джордж любил играть в игры. Он обожал плавать и даже нырял с трамплина. Он был быстрым и проворным, мог поймать мяч, клюшку или фрисби в воздухе; и обладал талантом преследовать и находить любые брошенные предметы. Подозреваю также, что он понимал шутки: во всяком случае, он всегда поддерживал Чарльза, когда тот притворялся, что кидает невидимые предметы.
Эшли не имела никакого представления об игре. Она вообще не понимала команду «Лови!». Ни мяч, ни даже прошенный в ее сторону кусок стейка не имели для нее ни малейшего значения.
На тот момент, когда Эшли поселилась у нас, Джордж уже много лет был единственной собакой в семье.
В принципе, ему нравилось быть главным в их маленькой компании, но иногда приступы ревности накрывали его с головой. Мы редко ругали Джорджа, однако всегда ясно давали понять, что нам не нравится, что он рычит на Эшли или отталкивает ее, когда она подходит за своей порцией ласки.
Особенно трудно было сохранять самообладание во время приготовления пищи. Раньше Джордж был единственным помощником, который вечно крутился возле меня, пока я нарезала ингредиенты или помешивала что-то в кастрюле. Теперь ему приходилось не только переносить присутствие конкурента, но и, что того хуже, делиться. Если Джорджу доставался кусочек, то и Эшли он доставался тоже. Он кривился, скалил зубы и предупреждающе рычал.
«Нет!» – говорила я. Он удивленно смотрел на меня. Было ясно, что он не согласен с моими правилами.
Обычно собаки сообщали нам о посетителях. Они слышали, как машины сворачивают на подъездную дорожку, и с шумом бросались к парадной двери. Громкий лай не прекращался до тех пор, пока «незваные гости» не получали нашего одобрения и не впускались в святилище.
Однажды вечером собаки дремали на полу после ужина. Мы тоже отдыхали перед телевизором, когда Чарльзу пришла в голову идея подшутить над Джорджем. Он вскочил и подбежал к выходу, крича: «Кто-то за дверью!»
Джордж мгновенно проснулся и выскочил в прихожую, Эшли последовала за ним. Чарльз распахнул дверь, обе собаки с лаем выскочили наружу и сбежали по ступенькам. Они с визгом остановились в начале подъездной дорожки – но там не было никаких незваных гостей! Джордж оглянулся и увидел смеющегося Чарльза. О! Это была новая игра!
На следующий вечер я стояла около кухонного стола, зажатая между собачьими мордами, и готовила жаркое из говядины. Запах мяса был очень сильным, и Джордж начал волноваться. Он просунул свое тело между Эшли и мной и попытался оттолкнуть ее. Его губы скривились, из горла вырвался низкий рык.
«Нет», – предупредила я. Джордж опустил плечи, его голова поникла. О, какая досада…
Внезапно он выпрямился и с диким лаем ринулся к входной двери. Эшли следовала за ним по пятам. Я выпрямилась, вытирая руки. Эшли с лаем выскочила на улицу и сбежала по ступенькам.
Что до Джорджа, то он затормозил в дверях. Стоя рядом со мной, он молча наблюдал, как она бежит по подъездной дорожке. Затем повернулся и вернулся обратно на кухню.
Атака на закуски
Еда должна доставлять удовольствие.