Марк Хансен – Куриный бульон для души. Не могу поверить, что это сделала моя собака! 101 история об удивительных выходках любимых питомцев (страница 21)
Дети играли в яблоневом саду после первого в том сезоне снегопада. Я смотрела в окно, наслаждаясь красотой сверкающего снега, и вдруг входная дверь с грохотом распахнулась.
«Мама, иди скорее! Там какой-то странный звук».
Я высунула голову и услышала низкий вой, доносящийся из-за гребня холма. Роммель! Я быстро схватила куртку, и мы все побежали навстречу скорбному эху.
Поднявшись на вершину холма, мы посмотрели вниз в ущелье и ахнули. Роммель застрял посреди пруда. Погруженный в воду по грудь, он пытался ухватиться за кромку льда. Его глаза были безумными, но в них все еще читалась надежда.
– О, мама! Что же нам делать?
– Поищите крепкие палки, – скомандовала я.
Ступив на лед, я почувствовала, как он немного просел под моим весом. Потом раздался тихий треск. Роммель был более чем в пятнадцати футах от меня.
Дети притащили целую кучу палок и сухих веток. Я схватила самую длинную и крепкую из них и протолкнула ее как можно дальше по льду.
– Давай, парень. Хватайся. Хороший мальчик, ты сможешь это сделать.
Роммель ухватился за ветку зубами и сильно потянул. Я крепко держала палку, и он двинулся вперед. Мягкий лед расходился в стороны крупными волнами. И тут ветка сломалась. Роммель исчез из поля зрения.
Дети закричали, и я почувствовала, как мое сердце разрывается на части.
Однако мгновение спустя Роммель снова вынырнул на поверхность и принялся искать что-нибудь, за что ухватиться.
– Ларри, беги. Вызови пожарных. Быстро!
Остальные, борясь с рыданиями, подбадривали пса:
– Держись, Ромми, держись. Помощь приближается! Мы любим тебя!
Я не могла позволить этому случиться. Отчаяние придало мне смелости. Я сорвала с себя куртку и приготовилась окунуться в ледяную воду.
– Подожди, мама! Пожарные уже едут.
По склону спускались четверо здоровенных мужчин, одетых в непромокаемые костюмы.
Они быстро развязали моток веревки, прикрепили к одному концу хитроумную петлю и забросили за спину Роммелю. Двое пожарных быстро потянули за веревку. Тело Роммеля прорвалось сквозь лед и понеслось к берегу. Наконец его сняли со стропы и уложили на одеяло.
На мгновение все замерли в молчании. Потом Роммель завилял хвостом.
– Он жив!
Дети вертелись вокруг пожарных, пока они заворачивали Роммеля в одеяла. Пес был жив, но кто знает, насколько он пострадал?
К этому времени на обочине уже собралась целая толпа.
– Расступитесь, пожалуйста, – сказал один пожарный, – нам нужно отогреть этого парня.
Из толпы вышел городской ветеринар.
– Доктор Гэррити, что вы здесь делаете?
– Я услышал о происшествии по своей рации. Давайте отнесем его внутрь.
Дети устроили для Роммеля кокон из одеял перед камином. Там доктор Гэррити осмотрел его.
– Возможно, какое-то время он будет немного скованным. Но одно волшебное лекарство точно поднимет его на ноги.
Врач протянул мне рецепт. Как вы думаете, что он прописал? Разумеется, куриный бульон. Ведь это евангельская истина.
Все или ничего
Нет надежды, не смешанной со страхом, и нет страха, не смешанного с надеждой.
Кемпинг моих бабушки и дедушки, расположенный на берегу озера Онтарио в северной части штата Нью-Йорк, был настоящим раем для моего буйного годовалого лабрадора-ретривера Плинко.
Помню одно прекрасное сентябрьское утро. Листья на дубах над нашими головами уже начали превращаться в осенний убор. Ветер дул с озера, взбивая на своем пути четырехфутовые волны. Плинко лежал на траве и жевал палку, а я собирала вещи, готовясь к возвращению в город.
Мне следовало бы сообразить, что лучше не оставлять лабрадора-ретривера без присмотра более чем на пять минут.
Уложив багаж в машину, я позвала Плинко. Пес не откликнулся, но меня это не особо обеспокоило, потому что он вообще редко подчинялся командам. Я заглянула за угол дома, надеясь найти Плинко на том же месте. Его там не было.
– Плинко! Плинко! – прокричала я дрожащим от беспокойства голосом. По-прежнему ничего.
Спустившись к воде, я обнаружила, что Плинко барахтается примерно в ста футах от берега. Его голова была похожа на буй, подпрыгивающий на каждой накатывающей волне. Я позвала его по имени, но ветер унес звуки моего голоса в другую сторону. Плинко не обратил на меня никакого внимания.
Он не мог ни видеть, ни слышать меня и вообще не делал никаких попыток обернуться.
Я начала бросать камни, стараясь закинуть их как можно дальше, в надежде, что он заинтересуется плеском. Однако камни один за другим опускались на дно озера, а Плинко даже не менял направления. Казалось, у него была своя миссия: все или ничего.
Опасаясь, что он утонет, я прыгнула в воду прямо в спортивных штанах и во всей остальной одежде, и поплыла к Плинко. На каждом вдохе я выкрикивала его имя. Мокрые спортивные штаны тянули меня на дно, и я нисколько не приближалась к собаке. Сообразив, наконец, что ни за что не смогу дотянуться до него, я неохотно отступила.
Соседи, услышавшие мои крики, позвонили в 911, уверенные, что я тону.
– Нет, я в порядке, – сказала я. – Это мой пес. Он слишком далеко, не думаю, что он вернется.
Я стояла на берегу, выискивая хоть какие-то признаки того, что Плинко все еще остается на плаву. Прошло уже почти сорок пять минут с тех пор, как он вошел в озеро. Его головы больше не было видно.
Уверенная, что моя собака утонула, я вернулась в лагерь, чтобы перезвонить в 911.
– Что у вас случилось? – спросил оператор.
– Я звоню с Шор-Оукс-Драйв. Я – тот человек, который был в воде. Нет необходимости посылать береговую охрану, – сообщила я.
В отличие от оператора, который, казалось, был рад отмене вызова, я пребывала вне себя от горя. Дрожащей рукой я повесила трубку, вытерлась и вышла на улицу за ключами от машины, готовясь ехать домой без Плинко.
Сосед, у которого тоже была собака, подошел ко мне.
– Не думаю, что он вернется, – сказала я и ему тоже.
– Подождите, подождите, – откликнулся сосед. – А это что такое? Это он?
Маленькая голова кремового цвета раскачивалась вверх-вниз примерно в 75 футах от нас. Не веря своим глазам, я начала звать Плинко, который плавал уже больше часа. Откашливаясь и тяжело дыша, он греб на звук моего голоса.
Когда Плинко добрался до берега, я подбежала к нему и обхватила руками его холодное тело. Я была вся в шерсти, и от меня пахло мокрой собакой. Но мне было все равно. Я больше не хотела его отпускать.
Самая вонючая собака
Тот, кто не знает, какое мыло на вкус, никогда не мыл собаку.
Наша новошотландская ретриверша Кейлид умела скрывать свой запах, прикрываясь другим. Обычно для этой цели она выбирала нечто максимально вонючее и отталкивающее – по крайней мере, с человеческой точки зрения. Я где-то читала, что собаки уважают самого вонючего из своей породы. Если это правда, то временами Кейл вполне могла претендовать на королевский титул среди собак. У нее был настоящий талант выискивать на улице разлагающиеся объедки или свежие фекалии и кататься всем телом в этой отвратительной дряни.
Любовь Кейлид к вони достигла небывалых высот одним летним вечером, когда мы вывезли ее на прогулку на поляну, расположенную в нескольких милях вверх по дороге от нашего коттеджа. В течение предыдущих семи дней в нашей маленькой общине проходили празднования Недели Старого Дома. Посетители разбили лагерь поблизости, и нам пришлось держать Кейлид взаперти целую неделю. Теперь, когда празднества наконец закончились, мы решили, что пришло время дать ей хорошенько выгуляться.
Итак, мы остановили пикап на краю широкого луга и отпустили Кейл. Она пробежала всего несколько ярдов, а затем вдруг принюхалась и ринулась в кусты. Мгновение спустя мы услышали треск сухих веток – сомнений не оставалось: Кейлид радостно ворочалась в… чем-то.
– Только не это! – Рон устало прислонился к борту пикапа. – Клянусь, на этот раз она определенно поедет домой в багажнике!
Надо сказать, я была готова к такому повороту событий, поэтому заранее загрузила клетку для перевозки в багажник пикапа. Меня научил опыт целого лета, когда Кейл каталась в неподходящих веществах, прыгала в черную болотную грязь или запутывалась в лопухах.
Однако в этот раз она превзошла все наши ожидания. В тот момент, когда она появилась из-за деревьев, ее сопровождала вонь поистине невероятная. Похоже, Кейл нашла яму, в которую один из владельцев туристического трейлера опорожнил свою септическую систему. Теперь Кейлид гордо бежала к машине. От зловония у нас перехватило дыхание.
– Она твоя собака, – сказал Рон, усаживаясь в пикап. – Тебе ее и загружать.
Мысленно бормоча «Фу! Фу!» и стараясь не обращать внимания на одуряющий запах, я затолкала маленькую вонючку в багажник грузовика. Затем упала на колени и принялась тереть руки о траву, будто леди Макбет. Оставалось только закричать: «Прочь, проклятое пятно! Прочь, говорю!»