Марк Грегсон – Среди змеев (страница 87)

Я невольно сглатываю, оказавшись почти беззащитным в окружении заклятых врагов рода Урвинов.

Вперед выходит самый страшный из Атвудов, бородатый патриарх семейства. Кроша гравий подошвами огроменных ботинок, он быстро приближается к нам с Громилой. Новому герцогу Стоунфроста, Агрессу из Атвудов, лет пятьдесят, ростом он почти не уступает Громиле, только взгляд у него куда более злобный. Один окуляр его ветрозащитных очков зачернен, заменяя повязку, и он смотрит на меня единственным глазом так, словно я не принц, а какое-то насекомое.

– Ты, Урвин, – горько произносит Агресс.

Атвуды фукают, будто само это слово – отрава.

Некоторое время Агресс щурит единственный глаз, а потом резко вскидывает руку, веля остальным замолчать.

Я слабо отталкиваюсь от стены, пытаясь выглядеть внушительно, хотя сам весь в крови и синяках, а одежда моя вымокла.

Дядя ни за что не призна́ется, но если он кого и боится, так это Агресса. Дядя подстраивал дуэли на соседних островах, приводил к власти лояльных герцогов и герцогинь – в надежде замедлить возвышение Агресса и других противников.

– Ты бегал по спине горгантавна, – наконец произносит глубоким басом отец Громилы.

Я киваю.

– И вырвал ему глаз? – спрашивает он.

– Да.

Облизнув зубы, Агресс оборачивается к своим. Это его жуткое потомство могло бы скинуть меня с острова, обвинив потом во всем лантиан. Черт, да они бросят меня тут и скажут, что не нашли никакого принца. Они же теперь вне закона, так с какой стати их должен волновать мой титул?

Однако лицо Агресса расплывается в нездоровой улыбке.

– Бедняжечка горгантавн.

Я моргаю, сбитый с толку.

– Он лишился глаза, – поясняет Агресс. – Прямо как я.

Молчание.

И тут он начинает хохотать – долго, громко, утробно. Смеются все его родичи. А потом патриарх Атвудов резко, совершенно неожиданно замолкает.

Остальные – тоже.

– В общем, я тебя ненавижу, – злобно глядя на меня, признается Агресс. – Ваша семейка – лживое отродье, мошенники. Но… то, что ты сделал, я уважаю.

Как на такое ответить? Я уже хочу сказать что-нибудь, но Громила бросает на меня предостерегающий взгляд.

– Сын заверил нас, будто ты больше Элис, чем Урвин, – говорит Агресс, – поэтому я пока сделаю вид, что ты не коварный лотчер, способный вонзить нож в спину. Будто твоя жизнь не в моих руках, потому что мы, Атвуды, сейчас воюем с подонками, которые обрушили Холмстэд. И сегодня мы одержим над ними победу.

Атвуды издают дружный рев.

Агресс уходит, жестом веля всем следовать за ним в тоннели:

– Пошли. Выковыряем этих грязеедов.

Когда они уходят, я, выдохнув, чуть не падаю. Громила вовремя успевает подхватить меня.

– Поищу для тебя лекарства.

Он уже разворачивается, но я его окликаю:

– Знаешь, что стало с другими?

Замерев, он некоторое время молчит, а потом смеется:

– Надо было, наверное, тебе сразу сказать. – И кивает в сторону идущих к нам трех человек. – Вот и они.

Это Маг из Кабралов, а за спиной у него – те, при виде кого мое сердце начинает петь. Миг – и я, забыв о ранах, хромаю им навстречу.

К Брайс и Элле.

«Гладиан» все еще в состоянии летать и стоит в ангаре Пердицио. Он поврежден, но, похоже, механики успели подлатать его, прежде чем Гёрнер дал деру. «Гладиан» – отличное судно, неудивительно, что они хотели использовать его в своих целях.

Я сижу на диване у себя в каюте. Здесь все перевернуто вверх дном. Видимо, лантиане искали секреты или ключ от хранилища.

Брайс вводит мне лекарство.

В груди моментально разливается тепло, а боль в ранах сменяется покалыванием. Несколько минут – и мне уже легче дышится. Лекарства хорошо лечат любые раны, кроме самых глубоких. Эти заживут еще очень нескоро.

Однако тянуть мы не можем, мы должны скорее предупредить Скайленд. Снова пройти сквозь облачную стену и уведомить дядю о том, что гигатавн возвращается и на этот раз метит в средоточие нашего знания.

Дандун, цитадель Науки.

Брайс садится рядом, выжатая как лимон.

– Ты в порядке? – спрашиваю ее.

– Все еще зла.

– За то, что я усадил тебя в капсулу?

– Да.

Положив голову мне на плечо, она берет меня за руку. Злая не злая, но она, похоже, благодарна судьбе за то, что мы еще живы и снова вместе.

Тут к нам подходит Элла. Выражение на ее лице – стоическое.

– Приберегла это для тебя, – говорит сестренка, протягивая мне мою черную трость.

Я смотрю на нее. На трость родоначальника нашей династии. Бережно глажу пальцами крылья орла в набалдашнике.

Опустив трость, перевожу взгляд на сестренку:

– Элла, ты…

Она бьет меня кулаком.

Запрокинув голову, падаю назад на диван. Кривясь, растираю челюсть.

– Это за то, что отослал нас одних, – говорит сестренка.

– Элла… – чуть морщась, начинаю я.

– Нет. Ты не имел права принимать за других такое решение. Ты хоть знаешь, какую ответственность возложил на нас, Конрад?

Пристыженно молчу.

Впрочем, требовалось обеспечить их выживание. Как лидер я потерпел неудачу и не мог потерять всех, спасаясь. Элла должна была оказаться в безопасности. А если бы я погрузился в капсулу с ней, Брайс сейчас не сидела бы тут со мной.

– Элла, мне жаль.

– Урвины не извиняются, – скрещивает она руки на груди.

– Зато я извиняюсь.

Сделав глубокий вдох, Элла принимается мерить комнату шагами.

– Когда вернемся, дядя меня убьет, – шепотом произносит она. – Я бросила его. И если бы не я, вы с Брайс бежали бы с корабля вместе. И тебя вообще не схватили бы.

– Дядя тебя не тронет. Ты нужна ему. Ты же Урвин.

Она с сомнением закусывает губу. Однако потом выдыхает, отпустив гнев.

– Элла…