Марк Галеотти – Воры. История организованной преступности в России (страница 40)

Теперь Чечня — сравнительно тихое место, однако этот мир будто заколдован. При том что формально республика входит в состав Российской Федерации, очевидно, что Кадыров держит ее в железных объятьях как личную вотчину. Сотрудники службы безопасности республики, «кадыровцы», дают ему клятву личной верности. Даже привычные учреждения государственного контроля, такие как полиция и ФСБ, приручены, и ими руководят люди, лояльные Кадырову. Когда в 2007 году местная ФСБ блокировала группу вооруженных «кадыровцев» в Грозном, силы Кадырова осадили здание ФСБ и заперли все входы и выходы. Директор российской ФСБ Николай Патрушев был вынужден лично вмешаться, чтобы прекратить противостояние, однако с тех пор стало ясно: в Чечне Кадырову подотчетна даже ФСБ[443].

Как это ни парадоксально, сейчас Чечня более независима на практике, чем в царские времена, и самое главное — она вынуждает платить за это Россию. Более 80 процентов бюджета Чеченской Республики поступает из Москвы в виде субсидий, поскольку Кремль отчаянно пытается избежать очередной кровавой и непопулярной войны на юге страны. Обычные чеченцы получают от этих сумм не так уж много. Еще в 2006 году в телеграмме дипломатического ведомства США говорилось о «массовой коррупции и финансируемом государством бандитизме в Чечне… В прошлом декабре советник президента Аслаханов рассказал, что Кадыров забирает себе до трети от сумм всей федеральной помощи»[444]. Деньги уходят на экстравагантные и помпезные проекты, такие как сияющий торговый центр, в который никто не ходит, или огромную мечеть, посвященную памяти Ахмата Кадырова.

Рамзан Кадыров ведет роскошный образ жизни[445]. Хотя его официальный годовой доход составляет около 5 миллионов рублей (78 000 долларов США)[446], у него есть личный зоопарк, а также коллекция дорогих автомобилей, в том числе Lamborghini Reventón (всего таких машин стоимостью 1,25 миллиона долларов было произведено лишь 20 экземпляров). Судя по всему, определенные суммы направляются на то, чтобы умаслить его родственников и подчиненных, — иногда это одни и те же люди, например двоюродный брат Кадырова и по совместительству депутат парламента Адам Делимханов[447]. Кадыров был обвинен Казначейством США в создании «администрации, аффилированной с похищениями и убийствами людей без суда и следствия». По данным агентства Reuters, цитирующего одного из руководителей Госдепартамента США, «ряд политических оппонентов Кадырова были убиты по его указанию». Кадыров не подтверждал и не отрицал этого, однако вызывающе отвечал на обвинения в социальных медиа: «Могу гордиться тем, что неугоден американским спецслужбам… Соединенные Штаты не могут простить мне того, что я посвятил всю свою жизнь борьбе против иностранных террористов»[448]. Известны истории об исчезновении и простых чеченцев, критиковавших его режим[449].

Таким образом, «две Чечни» существуют до сих пор. Первая — собственно республика, иногда участвует в поставках героина из Афганистана и женщин на Ближний Восток. Однако ее следует считать единым криминально-феодальным образованием, основной бизнес которого — это хищение и растрата государственных средств[450]. Поэтому до тех пор, пока Кадыров контролирует правительство — и около 20 000 «кадыровцев», — а Москва чувствует, что не может позволить себе пойти против него, эта ситуация сохранится. Другая Чечня, чеченская преступная диаспора, создала себе вполне определенную нишу в «настоящей» России, во многом опираясь на репутацию бандитов со старомодными представлениями о чести и готовностью к непримиримой вендетте. Действительно ли речь идет о бандитах старой школы, адаптировавшихся к новому преступному миру? Или же, с учетом возникновения «чеченской франшизы» и их способности охотиться на хищников, речь идет о вполне современных преступниках, использующих традиционный (и порой мифологизированный) образ для создания мощного бренда?

Глава 11

ГРУЗИНЫ

Где хорошо — там и родина.

«Воры»-изгнанники

Летом 2003 года помпезность, даже чувственность, присущая Грузинской православной церкви и Грузии в целом, ярко проявились на похоронах Джабы Иоселиани. Отпевание проходило в Сионском кафедральном соборе в Тбилиси, где покоятся патриархи церкви, а церемонию вел тогдашний предстоятель грузинской церкви. Среди скорбящих были сливки грузинского общества, в том числе и президент страны Эдуард Шеварднадзе[451]. Казалось, никого не смущает тот факт, что Иоселиани был одним из самых одиозных представителей преступного мира Грузии, человеком, который не только управлял криминальной империей, но и имел свою частную армию. Теперь же его оплакивал президент Шеварднадзе, человек, карьера которого началась во времена СССР, — он приобрел известность на посту министра внутренних дел, его называли «молотом мафии». В сущности, он был первым высокопоставленным чиновником, который хотел хоть как-то изменить репутацию своей маленькой республики, связанную с повсеместной коррупцией и преступностью. Давно известно, что время превращает бандитов в подобие икон; случай Иоселиани показал, как быстро это может произойти. Более того, этот процесс начался еще при его жизни. Грузинский писатель Нодар Думбадзе признавался, что прототипом главного героя его книги «Белые флаги», «честного вора», был именно Иоселиани, его друг детства, которому Грузинский государственный институт театра и кино присвоил за литературную деятельность почетную докторскую степень[452].

На самом деле Иоселиани не был типичным бандитом. Когда-то он сказал знаменитую фразу: [в советские времена] «имелось лишь два пути: тюрьма или комсомол. Я выбрал первое»[453]. Впрочем, даже по стандартам кавказских «горцев» Грузия всегда стояла особняком. В России существуют криминальные группировки армян, азербайджанцев, не говоря уже о других северокавказских народностях, от дагестанцев до ингушей. Однако в течение 2000-х и даже в 2010-е в самом преступном мире считалось, что грузины играют в нем непропорционально важную роль. В одной статье в газете «Известия» от 2006 года утверждалось, что грузинские «крестные отцы» составляют почти треть лидеров преступного мира в Москве и более половины — в стране в целом. По мнению преступников-славян, причина в том, что грузины удерживают свои позиции силой. По словам одного «источника, знакомого с криминальной средой», «наших ребят, которые попытались выступить против них, просто убили… Они просто не дают нам подняться»[454]. Возможно, это объяснение их утешает — но имеет мало общего с правдой.

Дело в том, что «лаврушники» (так бандиты-славяне часто называли грузин) уже многие годы играли важную роль в российском преступном мире. Однако их положение основано не на насилии и угрозах, а скорее на предпринимательских способностях и таланте заключать сделки. Но требования и возможности новых времен заставляют их и других «горцев» двигаться в трех разных направлениях. Продемонстрируем их на примере трех «крестных отцов»: Тариэл Ониани — создатель империи, Аслан Усоян — мастер коммуникации и Ровшан Джаниев — боевик.

Лаврушники: грузины в России

Я вспоминаю, как жена друга моего отца, очень достойная женщина… пришла и спросила меня: «Ты знаешь кого-нибудь из “воров в законе”? Мне нужно решить одну проблему». Она даже не представляла, о чем просит, но слышала, что «воры в законе» могут помочь.

Пожалуй, нас не должно удивлять, что вокруг грузинских бандитов так долго сохранялась положительная аура. Грузия всегда гордилась своей репутацией страны хорошего вина, вечного праздника, долгих трапез и мафиози, хотя, возможно, и страдала от нее. Даже в царские времена грузинские преступники не обращали внимания на границу между сельским и городским бандитизмом, а самый известный (в худшем смысле) грузин, Сталин, вообще стер различие между революцией и разбоем (о чем мы говорили в главе 3). В советские времена масштабы преступности в республике были невероятны, и коррупция была «уникальной по своим масштабам и дерзости»[456]. Движение Советского Союза к формализованной коррупции в 1960-е и 1970-е годы говорило о том, что, несмотря на громкие кампании против спекуляции, взяточничества, хищений и воровства, возникали «организованные криминальные кланы нового типа, объединившие профессиональных преступников, деятелей черного рынка — клиенты которых существовали среди чиновников самого высокого уровня — и коррумпированных руководителей правоохранительных органов»[457]. Роль «воров в законе» (на грузинском «канониери курдеби») состояла в том, чтобы соединять между собой эти разные миры. Кроме того, они были активны и многочисленны: согласно данным советской милиции, в последние годы СССР каждый третий «вор в законе» был грузином, хотя грузины составляли лишь около двух процентов населения страны[458].

Александр Гуров, советский криминолог, который сделал намного больше других для того, чтобы вывести проблему организованной преступности на повестку дня, уверен в том, что уже в 1970-е годы грузинские бандиты получили свое место в системе. Он вспоминал, что один местный партийный босс в Грузии в случаях, когда показатели преступности выглядели слишком высокими или возникал риск проверки сверху, «вызывал к себе на совещание начальника УВД, начальника УКГБ и местного “авторитета”, “вора в законе”, и говорил: что ж это вы допустили такой рост преступности? И обращался прежде всего к “авторитету”». И тот начинал «принимать меры к снижению роста преступности» в данном районе[459].