Марк Галеотти – Воры. История организованной преступности в России (страница 42)
В июле 2010 года Ониани был приговорен к 10-летнему заключению в тюрьме строгого режима за участие в похищение в Москве в 2009 году грузинского бизнесмена Джонни Манадзе, за освобождение которого он требовал выкуп в 500 000 долларов[465].
Возможно, его арест выглядит естественным, с учетом того, что он был одним из ведущих бандитов в России, а Интерпол выдал международный ордер на его арест с «красным уведомлением». Удивляет то, что его действительно посадили в тюрьму (в освобождении под залог было отказано, хотя его адвокаты предложили 15 миллионов рублей, то есть около 480 000 долларов США), осудили и дали солидный срок[466]. Поговаривали, что, выведя Ониани из игры, правительство пыталось избежать бандитских войн или что его срок был «заказан» и оплачен врагами Ониани.
Однако, судя по всему, тюремное заключение не помешало Ониани управлять его криминальной империей. Поток посетителей — и даже возможность совершать звонки по скайпу из камеры — все помогало ему проводить свою линию и мстить врагам. В конце концов, структура банды Ониани — намного более иерархичная, жесткая и безжалостно дисциплинированная, чем у большинства преступных сообществ в России, обычно следующих модели «основной группы». Иногда Ониани разрешал независимые действия своим союзникам, но с тем, чтобы они отдавали ему долю от своих доходов. Интересно, что все это называлось словом «общак», хотя то, что когда-то считалось общим фондом для помощи участникам в сложных ситуациях, теперь стало личной сокровищницей босса. Автономия рассматривалась как привилегия, а не право, и ожидалось, что участники группы будут демонстрировать абсолютное подчинение в случаях, когда к ним обратится лично Ониани или кто-то из его ближайшего окружения, состоявшего сплошь из грузин. Это были в основном выходцы из «кутаисского клана» — крупнейшей грузинской преступной группы в России. В ее состав входило около 50 «воров в законе» и множество других бандитов. Группировка работала по всей Европе[467]. Глава кутаисского клана Мераб Джангвеладзе (Джанго), по всей видимости, был «правой рукой» Ониани; возможно, именно из-за этого Усоян попытался «раскороновать» его в 2008 году, хотя титул «вора в законе» и значит в нынешнем распыленном и конъюнктурном преступном мире куда меньше. Такая комбинация численности, дисциплины и дерзости сделала организацию Ониани если не самой крупной в современном российском криминальном мире, то уж точно самой опасной, динамичной и дестабилизирующей.
Пацаны деда Хасана
Если банда Ониани представляет одну модель организованной преступности «горцев» — дисциплинированной, централизованной, находящейся под руководством единого лидера и принадлежащей к одному этносу, то банда преступного крестного отца Аслана Усояна (Деда Хасана), убитого в 2013 году, воплощает иное устройство. Его организация, известная также как «тбилисский клан», характеризовалась сравнительно свободными связями и прежде всего многонациональным характером, однако это произошло лишь на последних этапах непростой карьеры Усояна[469]. В этом отношении она представляла традиционную грузинскую модель банды как кооперативного преступного предприятия, связанного родством и харизмой, но обновленную в соответствии с требованиями современной эпохи. Остается только гадать, на сколько она сможет пережить своего основателя.
Как ни странно, историю Усояна стоит рассказать с конца. Обсуждение кандидатур преемника — самое рискованное время для «крестных отцов» и банд, особенно с неформальными внутренними правилами и отсутствием ясной, сильной и легитимной иерархии. Внешние конкуренты и полиция могут воспользоваться временной разобщенностью и недоверием; возникает внутренняя борьба за власть; проигравшие затаивают обиду или боятся мести; победители стремятся продвигать своих соратников и морочить голову конкурентам. В 2011 году казалось, что Усоян сможет легко выплыть в этих бурных водах. Он стал одной из доминирующих фигур в российском сложном и многонациональном преступном мире. Этот представитель курдов-езидов, национального меньшинства в Грузии, был одним из немногих «воров в законе», которые сумели успешно адаптироваться в мире «авторитетов». Он пережил несколько покушений и попытки конкурентов уничтожить его банду в конце 1990-х и стал отличным дельцом, способным договориться и с государством, и с русскими бандитами, и с грузинами, и с чеченцами.
Несмотря на все это, случилась трагедия. В январе 2013 года Усоян выходил из московского ресторана «Старый фаэтон», в котором он обычно совмещал трапезу и встречи со своими союзниками, клиентами и просителями. Когда он проходил через внутренний дворик, киллер, ждавший у окна в доме напротив, открыл огонь из винтовки АС «Вал», оружия российского спецназа. Первым же выстрелом Усоян был ранен в шею. Стрелявшему удалось скрыться; вскоре Усоян умер в больнице[470]. Очевидно, Россия все еще ждет человека, который продемонстрирует способ достойного ухода и бескровной передачи власти в верхних эшелонах преступного мира.
Усоян, родившийся в Тбилиси в 1939 году, начал свою криминальную карьеру еще подростком, получив срок за воровство. После нескольких лет преступной деятельности в Грузии он жил в России и Узбекистане. Он получил титул «вора в законе» и приобрел репутацию умника. К концу 1980-х он уже охотился на воротил черного рынка, постепенно подбирая подручных, нарабатывая связи и средства, обеспечившие ему процветание в постсоветской эпохе. В то время, когда другие преступные организации начинали использовать сетевые структуры, Усоян — как и многие кавказские преступники — создавал более традиционную банду, «основную группу» на основе родства, личных связей и иерархии.
Постепенно его деятельность распространилась по всей центральной и южной России. Он вошел в связь с ключевыми фигурами в Москве — в том числе с Япончиком и главарем мазуткинской группы Петриком (Алексеем Петровым)[471], — а также с крестными отцами больших уральских городов, например Нижнего Тагила, Екатеринбурга и Перми. Усоян четко давал понять, что хотя он родом «с гор», но сам себя «горцем» не считает. Во многом именно это и вызвало расположение к нему таких людей, как Япончик и Якутенок, его союзник в Перми[472].
В результате Усоян стал одним из держателей существовавшего в то время «общака». По сути, он превратился в банкира преступного мира. Пик его влияния пришелся на 1995 год. Как ни странно, этому способствовал его арест — тогда милиция накрыла организованную им сходку в Сочи. Там собралось около 350 серьезных преступников, чтобы отдать долг памяти убитому «вору в законе» Сынку, Рантику Сафаряну. На самом же деле участие в похоронах было прелюдией для большой сходки[473]. Все участники были отпущены за недостатком доказательств участия в каких-либо преступлениях, однако информация о том, что именно Усоян организовал столь значительное событие, заметно укрепила его позиции в преступном мире. В следующем году «Независимая газета» опубликовала таблицу российских банд с разбивкой по «лигам» — 1990-е годы были настолько дикими, что организованная преступность казалась чуть ли не национальным видом спорта и уж точно вызывала массовый интерес, — и Усоян оказался в этой таблице на третьем месте после солнцевских и Дальневосточного воровского общака[474].
Однако с известностью приходит и уязвимость. В 1997 году Усоян был снова арестован и обвинен в убийстве своего конкурента Амирана Пятигорского. Хотя он был оправдан, смерть Пятигорского была лишь одним эпизодом масштабной войны с Рудиком, лидером армянской банды, желавшим ослабить хватку Усояна в кавказском регионе Минеральные Воды[475]. Рудик продолжал использовать прямые методы — в 1998 году на Усояна было совершено неудачное покушение, — но постепенно понял, что самые опасные атаки — обходные. Он поставил вопрос о том, вправе ли Усоян управлять «общаком», и обвинил его в растрате и бесхозяйственности. К несчастью для Усояна, это произошло во время финансового кризиса 1998 года, из-за которого произошли девальвация рубля и обесценение казавшихся надежными государственных облигаций, составлявших значительную долю «общака». Бывшие союзники повернулись против него, а тут еще слухи и подозрения, связанных с судьбой денег Шакро Молодого. В течение некоторого времени Усоян всерьез рисковал утратить титул «вора в законе».
Никто не хочет якшаться с бандитом, карьера которого идет под уклон. Многие подручные Усояна были убиты или переметнулись к его врагам, и старые распри разгорелись с новой силой. В начале 1990-х годов Усоян, живший в Москве, был «смотрящим», то есть контролировал деятельность банд в Санкт-Петербурге и разрешал споры между ними. Это было наследием прежних дней «воровского мира», когда основной «вор в законе» выступал арбитром на той или иной территории. Однако постсоветский преступный мир был иным, и к 1994 году Владимир Кумарин, глава Тамбовской группировки, решил, что Усоян пытается использовать свою роль для закрепления собственного авторитета в городе. Таким образом, Усоян выступил в роли традиционного для Санкт-Петербурга «шила в заднице» — выскочки из Москвы, который считает, что может давить конкурентов во втором городе страны. Как только положение Усояна начало ослабевать по всем фронтам, он быстро обнаружил, что его авторитет в Санкт-Петербурге растаял, а с ним — и его местные союзники.