Марк Галеотти – Воры. История организованной преступности в России (страница 39)
Хотя чеченцы уже давно действовали в городах южной России, серьезную роль в преступном мире Москвы они начали играть лишь в конце 1980-х. Гостиница «Останкино» стала штаб-квартирой банды под руководством некоего Магомета Большого. Еще больш
В целом чеченцы активно занимались рэкетом и контролем над проституцией, однако ходили слухи, что некоторые из них, в том числе Атлангериев и Нухаев, поддерживали тесные связи с КГБ. В частности, спецслужбы закрывали глаза на их махинации с иностранными валютами в обмен на полезную информацию о туристах и путешественниках, с которыми они вступали в контакт. В начале 1990-х возникла четвертая банда, «Автомобильная», однако в 1991 году Сулейманов, Атлангериев и Альтамиров были арестованы. Чеченская «братва» оказалась раздробленной непосредственно в преддверии новых войн за территории. Со временем их затмили славянские банды (в частности, Солнцевская, Ореховская, Люберецкая и Балашихинская) и более широкие сети «горцев» Тариэла Ониани и Аслана Усояна, о которых мы поговорим в следующей главе. Чеченцев было слишком мало, однако победа над ними стала предметом своеобразной гордости славянских бандитов.
К примеру, в ноябре 1993 года Рома Коготь, участник Ореховской группы, устроил с чеченскими бандитами в парке Царицыно на юге Москве разборку, которая была составляющей конфликта, начавшегося еще в 1991-м[432]. Разговор не задался, и в итоге было застрелено пять чеченцев. Это противостояние привело к многомесячным стычкам, в результате которых чеченцы были вынуждены уйти с юго-запада Москвы, а Сильвестр, глава Ореховской ОПГ, приобрел значительный авторитет среди славянских банд как человек, готовый вступить в схватку с чеченцами, в то время когда солнцевские придерживались пакта о ненападении с ними[433].
Отчасти ослабление позиций чеченцев в Москве было вызвано и давлением со стороны полиции; как уже отмечалось выше, их банды, особенно после начала боевых действий в Чечне, стали считаться очень серьезной угрозой. В отчете МВД за 1993 год говорилось: «Несмотря на нынешнюю разобщенность чеченских групп, не следует недооценивать силу чеченской традиции объединения и сплоченных действий в чрезвычайных условиях. Мы вынуждены прийти к заключению, что чеченские группы будут действовать заодно в самых масштабных операциях и конфликтах»[434].
В ретроспективе эта оценка оказалась паникерской, однако вполне понятной. Обеспокоенная тем, что ее действия могут послужить определенным катализатором для превращения бандитов в повстанцев, Москва держалась до 1995 года. Затем, после массового захвата заложников в городе Буденновске на юге России, полиция и спецназ ФСБ организовали операцию «Вихрь». Ее цель состояла в уничтожении любых банд в столице, подозреваемых в связях с чеченским режимом.
И хотя большинство групп выжило, эта операция сыграла важнейшую роль в ослаблении чеченцев в Москве[435]. Их новой столицей стал Санкт-Петербург, и, возможно, в качестве ответной меры они начали вести себя намного более независимо и не задумываясь применяли насилие; по словам А. Константинова, «по насилию, дерзости, оперативности и решительности “чечены” Петербурга могут сравниться лишь с “тамбовским” сообществом»[436].
Рэкетир для рэкетиров
Однако отказ чеченцев развиваться по той же схеме, что другие преступные сети, говорит также об их явном и осознанном стремлении заниматься бизнесом и политикой. Безусловно, некоторые чеченцы получили контроль над компаниями и купили себе собственность, то есть последовали по пути «авторитетов». Уже упомянутый выше Николай Сулейманов заработал основную часть своих денег путем мошенничества и к моменту своего убийства в 1994 году планировал заняться управлением приватизированными им компаниями. Однако многие другие чеченские банды так и не вышли за пределы своей основной специальности: угроз и применения насилия. Возможно, из желания сохранить преданность своим бандитским корням они до сих пор активно участвуют в вымогательстве и рэкете. При этом во многих случаях они стали «рэкетирами для рэкетиров», контролируя сети клиентских банд (любого этнического происхождения), с которых они просто требуют доли от выручки.
Возможно, это и объясняет готовность российской полиции чуть что говорить о чеченской угрозе: чеченцы — это вечная конкуренция. По свидетельству бывшего министра внутренних дел Бориса Грызлова, Главное управление по борьбе с организованной преступностью (ГУБОП) тоже в результате превратилось в «крышу для крыши»[438]. ГУБОП в Москве даже называли «Шаболовской бригадой», по месту расположения его штаб-квартиры на улице Шаболовка. Формально ГУБОП был распущен в 2001 году, однако начал новую жизнь в виде Департамента по борьбе с организованной преступностью и терроризмом (ДБОПиТ), который, в свою очередь, был реорганизован в 2008 году, однако старые привычки сохранились и в новых структурах.
У полиции имеются пистолеты и удостоверения, но у чеченцев есть кое-что пострашнее: оружие и… фольклор. Жители России в каком-то смысле пали жертвой своей собственной литературы. В таких произведениях XIX века, как «Хаджи-Мурат» Льва Толстого и «Кавказский пленник» Пушкина, чеченцы изображаются — порой с восхищением, порой со страхом — как жестокие создания, никогда не устающие от вражды. Это впечатление только подкрепилось из-за событий чеченских войн. По словам одного человека, много общавшегося с бандитами, принято считать, что «с чеченцами лучше не спорить. Если ты бросишь им вызов, они будут драться, даже если знают, что проиграют. Они позовут своих братьев и других родственников и продолжат сражаться. И даже если вот-вот умрут, то все равно будут пытаться утащить вас с собой. Настоящие маньяки»[439].
Этот образ чеченцев как непримиримых и неукротимых маньяков оказался для них своеобразным, хотя и извращенным, бонусом: с ними имеет смысл договариваться, даже если по логике у них нет ни серьезных сил, ни связей. Это привело к тому, что масштабы насилия, связанного с чеченскими бандами, значительно сократились с середины 1990-х годов — просто потому, что с ними никто не хотел связываться. И хотя это не позволило им укрупниться, как остальным бандам, чеченцам удалось обрести доминирование в избранной ими нише. Это проявляется, помимо прочего, в том, как власти приписывают им непропорционально большую роль в российском преступном мире. Отчасти это можно считать побочным продуктом демонизации чеченцев государством и обществом, и в этом есть доля истины. Этнические русские, сталкиваясь с кавказскими преступниками, всегда предполагают, что они чеченцы, хотя, возможно, это ингуши, осетины и так далее.
Однако этим дело не ограничивается: эффективность и безжалостность чеченцев, а также убеждение общества в их особой «гордости» обеспечили им мощный «бренд». По словам одного из их «клиентов», …многие боятся чеченцев, однако если вы узнаете их получше, то увидите, что они хорошие люди. Они верные. Они не предадут. Это люди чести… Они способны сделать для вас все что угодно. Если мне нужно водительское удостоверение, они привезут его завтра же. Если мне нужна помощь адвоката или решение какой-то проблемы в квартире, они помогут и с этим. Это по-настоящему серьезные люди[440].
Честные, серьезные, верные, способные сделать все, что нужно, — как не любить этих людей? С конца 1990-х годов этот имидж все чаще «сдавался в аренду» другим бандам, даже если в них не было чеченцев и они полностью состояли из славян. В разговоре с Мишей Гленни я как-то назвал эту схему «МакМафией»[441]. Банды, имеющие основание утверждать, что они «работают с чеченцами» и, следовательно, могут при необходимости обращаться к ним за поддержкой, приобретают значительный дополнительный авторитет. А их жертвы, которые при ином раскладе рискнули бы противостоять их вымогательствам, предпочитают заплатить; конкурентные банды вряд ли полезут на их территорию; и даже правоохранители лишний раз подумают о том, стоит ли затевать что-то против них. Банды платят отступные и подчиняются ближайшему влиятельному чеченскому «крестному отцу», который может, в свою очередь, попросить их об услуге. В этом отношении чеченцы, при всем своем традиционализме, отлично вписались в современный рынок.
Империя Кадырова
Россия победила в войне в Чечне благодаря невероятной жестокости, потрясающей огневой мощи — и помощи самих чеченцев. Вторая чеченская война, начавшаяся в 1999 году, формально завершилась в 2009-м, когда Москва оптимистично заявила о завершении «антитеррористической операции», которую начали российские войска, а продолжали в основном представители чеченской милиции. Многие из милиционеров были бывшими сепаратистами и знали, как бороться с мятежниками в горах и деревнях. В этом процессе «чеченизации» конфликта свою роль сыграли несколько человек, но самыми важными из них были Ахмат Кадыров и его сын Рамзан. Бывший руководитель сепаратистов Ахмат Кадыров разошелся с Джохаром Дудаевым и сделал ставку на Москву. В награду за это он был назначен временным главой оккупированной Чечни в 2000 году, а затем стал президентом в 2003-м. После гибели Ахмата в результате взрыва в 2004 году его сын Рамзан был слишком молод, чтобы стать его преемником, хотя Москва явно этого хотела. Он быстро прошел по карьерной лестнице — от министра внутренних дел до премьер-министра республики, а затем, в 2007 году, когда ему наконец исполнилось 30 лет, получил законное право стать президентом.