Марк Галеотти – Воры. История организованной преступности в России (страница 32)
Победа над «Уралмашем» начала восприниматься в Москве как пример, которому должны отныне следовать милиция и прокуратура. Хабаров был арестован в 2004 году по обвинению в рэкете. В следующем году он скончался в тюрьме. По всей видимости, это было самоубийство, однако ходило много слухов о том, что на самом деле его убили. Его помощник покинул страну, не дожидаясь ордера на арест. Иерархическая структура «Уралмаша», когда-то бывшая его сильной чертой, обернулась серьезной слабостью. Милиция и конкуренты из криминального мира знали, на кого им нацеливаться в первую очередь, а для работы системы был необходим управленческий контроль сверху — и, следовательно, постоянный контакт между лидерами и подчиненными. «Уход в несознанку», типичный для «крестных отцов», редко работает, когда у полиции есть записи телефонных переговоров и другие доказательства их роли в управлении деятельностью банды.
Казалось, что «Уралмашу» суждено исчезнуть, и вокруг него начали описывать круги конкуренты. Однако в банде появилось новое поколение лидеров, оказавшихся решительными и гибкими. Они немного отступили, ушли из поля зрения милиции, отказались от активного участия в политике и перестроились. Они даже попытались избавиться от названия «Уралмаш», чтобы скрыть, что множество их небольших предприятий все еще представляют собой единую сеть. «Уралмаш» превратился в некое подобие клуба влиятельных преступников-бизнесменов (от 14 до 18 человек), лично координировавших деятельность своих предприятий и поддерживавших жесткую дисциплину, но без лишней шумихи. Группировка сохраняет многие характеристики своих прежних инкарнаций, в том числе отказывается принимать в свой состав представителей неславянских национальностей. Возможно, это отражает неявный шовинизм ее основателей и их борьбу за сохранение контроля над наркотрафиком с северокавказскими бандами с юго-запада и центральноазиатскими с юго-востока. Эволюция группировки «Уралмаш» демонстрирует как склонность большинства провинциальных российских банд принимать более простые и традиционные формы, так и явные недостатки таких моделей в случае, если банды преследуют более масштабные экономические и политические амбиции. При появлении проблем такого рода группировка либо превращается в аморфную сеть, либо возвращается к привычной преступной деятельности. Многие другие региональные банды пошли по первому пути, однако «Уралмаш» избрал второй, более простой вариант.
«Региональная иерархия» и Дальневосточный воровской общак
В 1890 году Чехов писал своему другу о российском Дальнем Востоке: «Вопиющая бедность! Бедность, невежество и ничтожество, могущие довести до отчаяния. Один честный человек на 99 воров, оскверняющих русское имя»[373]. К сожалению, если бы он оказался там через сто лет, то вряд ли заметил бы какие-то серьезные изменения. И это уникальное состояние региона привело к появлению довольно необычной формы организованного бандитизма.
Региональные иерархии встречаются достаточно редко, а российский опыт показывает, что они обычно возникают лишь в обстоятельствах, когда тот или иной вид внешнего давления требует искусственной централизации. Такое давление может оказывать политический лидер, от которого требуется общение с одним «партнером», но который, в свою очередь, требует, чтобы этот «партнер» мог дисциплинировать своих подчиненных в качестве цены дальнейшего выживания. Или же это могла быть внешняя угроза, заставляющая враждующие между собой банды создавать единую структуру перед лицом серьезного врага. Взлет (и падение) Дальневосточного воровского общака демонстрирует примеры и того, и другого.
Даже по довольно диким стандартам 1990-х на Дальнем Востоке — малонаселенном регионе в тысячах километров от Москвы, сочетающем несметные ценные природные ресурсы с повсеместной бедностью, — происходили жесточайшие столкновения между бандами. Некоторые из них носили локальный характер, но другие велись вокруг огромных прибылей местной добывающей и рыбопромышленной отраслей или имели непосредственное влияние на них. В целом близкое к коллапсу состояние государственного аппарата страны дало региональным начальникам по всей России значительную свободу маневра для прямого участия в преступной деятельности или ее санкционирования, однако сравнительная изоляция Дальнего Востока (и заметное равнодушие московских политиков к его судьбе) позволила производить намного более хищническую эксплуатацию ресурсов региона.
Преступный мир российского Дальнего Востока был сравнительно примитивным. Во многих населенных пунктах имелась единственная, довольно небольшая банда, обычно сотрудничавшая с администрацией. В городах масштаба Владивостока, столицы Приморского края, банд было больше, однако их структура была совершенно несопоставима со сложными криминальными «экосистемами» Москвы или Санкт-Петербурга. Нехватка ресурсов и отсутствие взаимовыгодных отношений между этими бандами, а также слабость местных правоохранительных структур приводили к тому, что борьба становилась постоянной и очень кровавой. «Стрелки», то есть встречи между конкурирующими бандами для разрешения противоречий, все чаще оказывались лишь поводами для перестрелок. Постоянно шли войны за территорию, и конфликты 1995–1996 годов плавно перетекли в войну 1997–1998-го[374]. Война 1997–1998 годов, поводом для которой стали борьба за рыбоперерабатывающие предприятия и региональные парламентские выборы в декабре 1997 года (с соответствующим распределением добычи и синекур), оказалась самой жестокой[375]. Было убито несколько главарей банд, в том числе Анатолий Ковалев (Коваль) и Игорь Карпов (Карп); двух предпринимателей подвергли пыткам, а затем похоронили заживо; было застрелено несколько директоров местных компаний. Был убит киллер из Санкт-Петербурга Артур Алтынов — по всей видимости, чтобы скрыть имя его заказчика. Ходили слухи, что в этот процесс были вовлечены люди из местного руководства вооруженных сил и спецслужб и что одно из убийств было санкционировано на высоком официальном уровне.
Однако некоторые политические силы выступали за прекращение этой ситуации. Прежде всего это были политические и экономические лидеры, собравшиеся вокруг администрации губернатора Приморского края Евгения Наздратенко, которому удалось оставаться на своем посту с 1993 по 2001 год. Их все сильнее беспокоило, что конфликты помешают им эксплуатировать ресурсы региона в своих интересах и могут даже заставить Москву обратить внимание на регион (что на самом деле и произошло после пришествия Путина). Кроме того, местные воры-«востоки» не могли оставить без внимания «варягов» из европейской части России, требовавших доли или подчинения. Подобно мильтоновскому Сатане, они верили в то, что «лучше царствовать в аду, чем прислуживать на небесах», и потому начали искать пути противостояния своим более богатым, многочисленным и имевшим больше политических связей «братьям» из-за Урала.
В результате этого появился так называемый Дальневосточный воровской общак. Впрочем, за грандиозным названием скрывалась довольно шаткая конструкция. «Общак» чем-то напоминал торговый союз или гильдию преступников российского Дальнего Востока, во главе которой стоял авторитетный «вор в законе» Евгений Васин, или Джем, вплоть до своей смерти от естественных причин в 2001 году. Под руководством Васина, базировавшегося в Комсомольске-на-Амуре, «Общак» превратился в конфедерацию местных банд (допотопных «стандартных иерархий», скидывающихся в «общак» и придерживающихся старых традиций «воровского мира»). У них имелась значительная автономия в рамках согласованных территорий и направлений бизнеса, однако они должны были признать полномочия Васина и внутреннего совета «Общака» для разрешения разногласий. Хотя это и не предотвратило возникновения войн за территорию, однако позволяло им не распространяться слишком широко и не мешать стратегическим интересам коллектива. К примеру, когда группа «варягов» — выброшенных из бизнеса в Красноярске — попыталась взять под контроль транспортную фирму, которая обслуживала восточные станции Транссибирской железнодорожной магистрали, сражавшиеся между собой банды в Хабаровске объявили перемирие, чтобы изгнать чужаков (после чего они вернулись к своей войне).
Помимо объединения банд региона, Васин разыграл против «варягов» еще одну карту, которая стала третьим фактором объединения, — китайцев. Российский Дальний Восток быстро стал интересным для китайских преступников, еще до начала законных инвестиций, меняющих в настоящее время облик всего региона[376].
Китайские торговцы быстро создали трансграничные челночные сети для продажи дешевых, краденых и поддельных товаров. Однако эти торговцы тут же стали добычей рэкетиров по обе стороны границы. Особый интерес вызывали российско-китайские совместные предприятия. В 1994 году заместитель директора одного из них был убит в Находке; в 1995-м офисы другого предприятия в Хабаровске забросали гранатами; в 1996 году китайские бандиты попытались похитить трех китайских бизнесменов во Владивостоке. Однако эти коммерческие связи привлекли и других заинтересованных деятелей китайского преступного мира. Началась торговля наркотиками и оружием, незаконная миграция. Затем настал черед леса, сырья, редких видов животных и растений и других, еще более нестандартных товаров, а русские бандиты занялись отмыванием постоянно возраставшей доли в наличных от китайских партнеров. Когда стало понятно, что такие связи почти гарантированно окажутся прибыльными, банды в ключевых городах — Владивостоке, Благовещенске и Хабаровске — принялись за них. Однако китайский преступный рынок был слишком большим, чтобы его обслуживали одна или две банды, и местные власти хотели быть уверенными в том, что никто не вспугнет курицу, несущую золотые яйца, а угроза со стороны «варягов» никуда не исчезла.