Марк Галеотти – Воры. История организованной преступности в России (страница 33)
В результате Васин сделал ставку на то, что китайцы помогут выгнать из региона «варягов» — не с помощью людей или оружия, а с помощью денег. Также он полагал, что они помогут консолидировать «Общак». Банда, желавшая получать долю от бизнеса с китайцами, должна была следовать общим правилам. Несмотря на спорадическое насилие, вспыхивавшее в преступном мире российского Дальнего Востока, такая комбинация кнута и пряника позволила сохранить целостность «Общака» в течение 1990-х. Впрочем, это было необычно, да и сам Васин был нестандартным человеком, «вором» старой школы, которому удавалось совмещать в себе безжалостность, авторитетность и дипломатичность. Этот человек, умевший правильно распоряжаться силой и представлявший старое поколение, стал, по сути, послом «Общака», способным вести дела на равных с партнерами в Москве, на Урале и в Санкт-Петербурге. Однако «Общак» начала рассыпаться еще до его смерти. Связи с Китаем и его преступным миром стали более глубокими и тесными — и при этом дестабилизирующими. В Благовещенске и Амурском регионе заграничные банды быстро обрели доминирование благодаря притоку китайских законных и незаконных мигрантов и, что важнее, китайских денег. В других местах, например во Владивостоке, положение было более равноправным: китайские партнеры предлагали экономическую силу, а русские — политическое прикрытие. Однако, как это часто бывает, бандиты начинали ссориться из-за распределения доходов. Банды с южного побережья Китая и пограничных территорий интересовались новыми возможностями и не видели никаких причин для того, чтобы делиться своими доходами с другими игроками.
Кроме того, регион почти не интересовал «варягов» нового поколения, а его политическая элита, хотя и не перестала быть столь же хищной, уже не могла поддерживать теплые отношения с бандитами. Общая политическая ситуация изменилась после отставки Наздратенко в 2001 году (по официальной версии, это было связано с заболеванием сердца, однако ходили слухи, что на этом настоял Кремль), а Приморский край попал под более пристальное внимание Москвы. Смерть Васина в том же году нанесла Дальневосточному общаку смертельный удар, хотя для того, чтобы это понять, потребовалось несколько лет. Он не оставил после себя никакого преемника сопоставимого масштаба, и китайцы с радостью начали клепать новые отношения, минуя «Общак». Обороты китайского бизнеса постепенно растут. В Россию ввозятся готовые товары и незаконные мигранты, а вывозится почти все — от рыбы до леса. Примерно один миллиард из восьмимиллиардного китайского рынка героина составляют афганские наркотики, идущие через Россию из Средней Азии[377], однако эта сумма меркнет перед оборотами других товаров. Так, на китайском строительном рынке активно используется контрабандный российский лес, и ежегодные обороты этого бизнеса достигают 620 миллионов долларов[378].
Время от времени «Общак» еще упоминается в СМИ, но он фактически распался еще в 2005 году, оставив пестрое сборище банд разной этнической принадлежности и специализации. Он может послужить метафорой всему Дальнему Востоку, зажатому между удаляющейся европейской частью России и растущим Китаем. По данным специалиста по экономике Дальнего Востока Бертиля Линтнера, преемником Васина на посту «главного лица организованной преступности во Владивостоке» стал его основной китайский связной, загадочный Лао Да («Старший брат»)[379]. Возможно, здесь есть доля преувеличения, хотя бы потому, что в период между 2004 и 2008 годами мэром города был Владимир Николаев, кикбоксер, ранее судимый лидер банды, известный под странной кличкой Винни-Пух[380]. Тем не менее сама уверенность в том, что китайский бандит может подняться до таких высот в России, показывает, что за время своей жизни «Общаку» удалось лишь отсрочить включение российской преступности на Дальнем Востоке в более масштабную и более мощную региональную криминальную экономику.
«Кластерная иерархия» и Северный маршрут
Банды, соответствующие модели «кластерной иерархии», — иными словами, скопления индивидуальных, полуавтономных групп, которые тем не менее вынуждены активно работать вместе, — обычно ограничиваются одним конкретным видом деятельности, для успеха которого требуется подобное сотрудничество. Чаще всего это наркотрафик и незаконная перевозка людей. В России такой вид банд чаще всего занимается перевозкой героина и обслуживанием так называемого Северного маршрута из Афганистана. Фактически речь идет о постоянно меняющемся наборе маршрутов, по которым перемещаются партии наркотиков, то вместе, то порознь, то параллельно, двигаясь на восток и запад. Маршрут проходит через Среднюю Азию и Россию (попутно удовлетворяя спрос на рынке страны) в Европу, Китай и еще дальше. Некоторые партии доходят до Южной Америки (где обычно обмениваются на кокаин), Северной Америки и Африки. Северный маршрут составляет до 30 процентов глобального потока героина, и его доля постоянно растет[382].
Этой деятельностью занимается целая цепь преступных организаций: по данным ООН, 80 процентов опиатов, проходящих через Среднюю Азию, контролируется организованными группами, использующими многокилометровые торговые пути[383]. Афганские криминальные сети, местные военачальники и повстанцы контролируют производство и переработку наркотиков внутри страны, а также их доставку до границы или через нее. Там наркотики обычно продаются азиатским бандам — небольшим и сконцентрированным вокруг одной семьи, клана или поселка, — после чего передаются от банды к банде. К примеру, туркменские банды обычно продают наркотики узбекам, а те — русским в Ташкенте или Самарканде. Время от времени русские бандиты пытаются создать (выражаясь языком бизнеса) вертикальную интеграцию в своих цепочках поставок и покупать героин напрямую, однако успех этого дела зависит от контактов, защиты и разрешения местных преступных и политических элит (которые зачастую пересекаются между собой).
Из Туркменистана наркотики едут в порт города Туркменбаши, а там переправляются по Каспийскому морю в Баку или по суше в Узбекистан и далее в Казахстан. Из Таджикистана они направляются в Узбекистан или Кыргызстан, затем на север, в Казахстан, после чего — в Россию или на восток, в Китай. Наркотики перевозят на автомобилях или даже лошадях. В какой-то момент перевозчики стремятся использовать транспортную инфраструктуру региона, поэтому везут наркотики в железнодорожные, авиационные и автомобильные перевалочные пункты, такие как Душанбе, Ташкент, Самарканд и Алматы[384]. Российским этапом этого Северного маршрута руководят банды из этнических русских или базирующиеся в России (в том числе грузинские и чеченские бригады). Небольшой долей рынка управляют среднеазиатские преступники, часто использующие для этого диаспоры трудовых мигрантов в России и продающие наркотики либо им самим, либо через них.
Более трети общего потока наркотиков остается в России. Согласно официальным данным, почти 6 процентов населения страны (около 8,5 миллиона человек) регулярно употребляют наркотики или имеют зависимость от них[385]. Главной проблемой выступает рост доли пользователей, употребляющих более тяжелые и опасные наркотики. Около 90 процентов зависимых от наркотиков людей употребляют героин как минимум время от времени. Это превращает Россию в ведущего потребителя героина в мире в расчете на душу населения. Активно растет употребление очень опасных наркотиков типа «крокодила» (дезоморфин), приводящего к гниению организма. Это оказывает большое влияние на рост смертности в стране. Жители России потребляют около 20 процентов героина, производящегося в мире[386]. Остаток направляется в Европу или на восток и юг в Китай, где обычно продается оптовыми партиями местным бандам для дальнейшей перепродажи[387].
Неудивительно, что доступ к этому привлекательному и растущему бизнесу, а также контроль над ним привел к масштабным конфликтам между бандами (и коррумпированными чиновниками). Некоторые крупные группировки попытались создать собственные структуры для контроля поставок, начиная с Казахстана и далее на запад. К примеру, известно, что Солнцевская и Тамбовская ОПГ, группа Ониани и чеченцы перевозят большие партии наркотиков по автотрассам, железным дорогам и по воздуху вдоль важнейших транспортных артерий — Транссибирской и Байкало-Амурской магистралей. В ходе этого процесса они часто поручают отдельные задачи местным бандам, но чаще предпочитают иметь дело с коррумпированными чиновниками и бизнесменами, способными взять на себя перевозку. По примерным расчетам, которыми со мной поделился один полицейский в 2011 году, оптовые перевозки составляют более половины всего трафика по Северному маршруту. Однако возможно, что на его мнение повлияло несколько удачных операций по обнаружению больших объемов наркотиков; мои личные и совершенно ненаучные расчеты показывают, что доля оптовых поставок составляет не более четверти.
На другом конце цепи 15–20 % трафика контролируется индивидуальными преступниками-предпринимателями, покупающими наркотики в Средней Азии и близлежащих регионах. Зачастую это люди, работа которых связана с перевозками, — «челноки», сотрудники авиакомпаний или водители грузовиков либо же иностранные банды, в основном выходцы из Средней Азии. Однако часто они работают под контролем более крупных и политически защищенных российских группировок и поэтому платят местным бандам «пошлину» — долю от поставки или прибыли.