Марк Галеотти – Воры. История организованной преступности в России (страница 30)
Часть 3
РАЗНОВИДНОСТИ
Глава 9
БАНДЫ, СЕТИ, БРАТСТВА
В преступном мире у Константина Яковлева была кличка Костя Могила. Хотя он получил ее из-за своей первой работы, могильщиком, но Яковлев более чем оправдал ее кровавым путем, который он проделал в преступном мире вплоть до своей смерти в 2003 году. В 1990-е годы у него отлично шли дела в Санкт-Петербурге. Он постепенно становился негласным, но влиятельным политическим игроком и даже профинансировал через одну из своих официальных компаний всероссийское собрание движения «Отечество — Вся Россия»[360] в 1999 году. Тем не менее значительная часть его бизнеса была сконцентрирована в Москве, и он, по сути, выступал «смотрящим» для преступников во втором по размеру городе России. В конце 1990-х и начале 2000-х годов московские банды постепенно наращивают свое влияние в Санкт-Петербурге. Как это часто бывает, наличие внешнего врага заставило сплотить ряды, и москвичам начал противостоять альянс из доминировавшей в городе Тамбовской ОПГ и меньших по размеру банд, например «казанской». Противостояние достигло кульминации в 2003 году, когда Костю вызвали на сходку преступные лидеры. Несмотря на свое влияние, он, оказавшись перед единым фронтом своих врагов, был вынужден перейти на их сторону.
Однако это его не спасло: чуть позже в том же году, когда он на несколько дней вернулся в Москву, его автомобиль обстреляли из автоматов двое мужчин, промчавшихся мимо на мотоцикле в дорожной пробке. Он умер на месте, однако все же совершил еще одно, посмертное, путешествие в Санкт-Петербург и, согласно его последней воле, был захоронен в могиле с роскошным памятником на территории Александро-Невской лавры[361].
В истории Кости можно увидеть множество черт нового постмодернистского преступного мира. Поначалу он был простым участником банды, затем стал ее главарем и наконец авторитетом-бизнесменом. Он не действовал в одиночку, а принадлежал к масштабной сети. В какой-то момент он был связан с сетью Санкт-Петербурга, но гораздо сильнее — с московской, а затем (ненадолго) перешел на другую сторону. В сравнении с преступными мирами других стран, где идентичность преступника жестче, а причастность к банде определяется местом рождения или национальностью, российские преступники практикуют невероятную гибкость, когда все может измениться или скомбинироваться в новые формы в зависимости от требования текущего момента.
Российские банды напоминают банды в любой точке мира. Во главе стоят одна-две сильные личности, вокруг которых формируются костяк бандитов и более широкая группа непостоянных членов или людей, желающих присоединиться к банде. С бандой связаны и лица, оказывающие ей услуги или, наоборот, пользующиеся ее услугами, но не входящие в ее состав. Некоторые банды, особенно мелкие уличные группы, непостоянны по своей природе. Другие могут иметь более формализованную структуру, с иерархией и конкретными ролями. Однако чаще преступники обходятся без лишних церемоний. Кому надо, те знают, кто исполняет заказные убийства, кто имеет надежные связи в полиции и так далее.
В целом российский преступный мир определяется не строгой иерархической структурой, как итальянская мафия или японская якудза, а сложной и непостоянной экосистемой преступного мира. В нем имеется множество территориальных групп, причем некоторые контролируют микрорайоны или районы, а другие — целые города и регионы (как, например, описанная ниже ОПГ «Уралмаш»). Однако никакой единой иерархии в масштабах всей страны не существует. При этом существуют группировки, выходящие за пределы городов, регионов и даже национальных границ. Они гибки по сути и напоминают скорее сети. Сколько их? Точно сказать сложно — именно вследствие их гибкой натуры и пересекающихся интересов[362]. Мне приходилось слышать разные цифры — от маловероятного варианта «три» (один исследователь в 2014 году говорил в Академии МВД о славянской, чеченской и грузинской сетях) до двадцати с лишним. Все зависит от методики подсчета и четкости определений, однако большинство специалистов склоняются к количеству от 6 до 12.
Лично я, на момент написания этой книги, предположил бы, что это количество не меньше восьми. Некоторые сети имеют чрезвычайно подвижную структуру и определяются общими интересами (как Солнцевская группировка, о которой мы поговорим ниже в этой главе) или культурой (как у чеченцев, о которых мы поговорим в главе 10). Другие формируются вокруг отдельных личностей (например, ныне действующая группировка Тариэла Ониани и группа, ранее управлявшаяся Асланом Усояном, которому посвящена часть главы 11). Несколько группировок имеют четкую территориальную привязку (например, Тамбовская группировка в Санкт-Петербурге и Дальневосточный воровской общак, о которых мы также поговорим чуть ниже); некоторые сформированы вокруг определенного типа преступного бизнеса, как те, что связаны с контрабандой героина из Афганистана по «северному маршруту», или так называемые украинцы — не обязательно украинцы по национальности, — работающие на российско-украинской границе и с недавнего времени использующие в своих интересах необъявленную войну на юго-востоке Украине.
В каждой сети имеются свои авторитеты, которые либо отдают прямые приказы, либо, как правило, обладают социальноэкономической и физической силой, обеспечивающей подчинение большинства членов их целям. Тем не менее в большинстве банд отсутствует жесткая иерархия или подобие стратегии. Скорее структуру и иерархию в какой-то мере обеспечивают определенные входящие в сеть группы, самые крупные из которых называют бригадами[363].
Банды и криминальные сети
Широкие сети обеспечивают ряд преимуществ своим участникам, будь то банды или отдельные преступники. Они дают доступ к более широкому спектру возможностей, услуг и надежных связей, что помогает организовать новое дело или решить возникшую проблему. В быстро меняющейся деловой среде сегодняшний рэкетир может завтра заняться перевозкой героина. Где ему искать наркотики или начальный капитал? И тогда преступная среда становится для него источником проверенных, а значит, относительно надежных инвестиций и полномочий.
Д. Гамбетта подробно изучал вопрос доверия между преступниками: на кого можно полагаться в мире, который по определению находится за пределами контроля рейтинговых агентств, системы судебного принуждения и бизнес-справочников?[365] «Сеть» позволяет получить нужные ответы: кандидатуры новых участников должны получить одобрение существующих. Кроме того, им надо доказать свою эффективность, а также способность и желание следовать по избранному пути. В случае провала они сталкиваются как с пассивными репутационными рисками и исключением из будущего сотрудничества, так и с осуждением и даже наказанием со стороны других участников «сети».
Кроме того, «сеть» обеспечивает взаимную безопасность, особенно перед лицом общих угроз и посягательств со стороны чужаков. Сети редко пытаются создать территориальные монополии. Так, Москва — родной дом для трех крупных сетей (солнцевская, группы Ониани и Усояна), в ней активно присутствуют участники другой (чеченцы), а также имеется масса групп меньшего размера, таких как мазуткинская, измайловско-гольяновская и люберецкая банды, которые развиваются, угасают и выживают, порой поддерживая связи с одной или несколькими большими группами, а порой автономно. Бизнес идет своим чередом, однако при серьезных попытках нарушить статус-кво возникает необходимость коллективного ответа.
Попытки выявить основные сети оказываются сложнее, чем может показаться, поскольку многие группы крайне нестабильны, а другие норовят слиться воедино. Тем не менее я попробую обрисовать те, относительно которых мнение как представителей преступного мира, так и полицейских источников совпадает. Из славянских группировок самой масштабной и, безусловно, многонациональной выступает солнцевская, однако она во многом пала жертвой своего собственного успеха. Она стала настолько крупной и размытой, что фактически представляет собой аморфную сеть связей и отдельных локальных образований. Солнцевская группировка базируется в основном в Москве, а Санкт-Петербург — родной дом их конкурентов, некогда известных как Тамбовская группировка (или просто «Тамбов»), фактически потерявших старое название и не получивших нового. Уже тот факт, что роль названий в наше время значительно снизилась, показывает, что это уже не прежние иерархические преступные структуры. Екатеринбургская сеть, захватившая и другие регионы, все еще известна под названием «Уралмаш» и является самой влиятельной в Центральной Сибири, а остатки Дальневосточного воровского общака — на Дальнем Востоке соответственно. «Общак» никогда не был четко организован, и его роль значительно снизилась после смерти в 2001 году главаря и основателя Евгения Васина (Джема). Его, пожалуй, можно считать торговой ассоциацией «восточных», по крайней мере, по сравнению с «варягами», бандитами из европейской части России. Что касается кавказских групп («горцев»), то основную роль здесь играют организации, которыми руководит Таро Ониани и руководил до своей смерти в 2013 году Дед Хасан, а также довольно рассеянные, но активные чеченские бригады и совсем молодая банда, изначально сформировавшаяся вокруг азербайджанца Ровшана Джаниева. Ниже мы детально поговорим о каждой из этих не похожих друг на друга групп.