Марк Галеотти – Воры. История организованной преступности в России (страница 29)

Эта была забавная ситуация, если вспомнить, что во время работы заместителем мэра Санкт-Петербурга Путин регулярно сталкивался с преступным миром города, в частности с мощной тамбовской ОПГ[354]. Пресс-секретарь Путина Дмитрий Песков заявлял, что некоторые общественные и неправительственные организации, спецслужбы других стран и определенные СМИ пытались «раскачивать лодку» и прежде всего «дискредитировать президента Путина», намекая на его связь с преступностью[355]. Однако об этом много писалось в российской и международной прессе, а Карен Давиша в своей книге Putin’s Kleptocracy приводит серьезные доказательства того, что работа Путина в качестве заместителя мэра состояла в координации взаимодействия различных групп влияния. Для городской администрации было важно иметь хорошие связи с преступниками, что позволяло последним расширять свою «территорию», если только они не забывали обогащать местных чиновников и признавали политический контроль с их стороны[356]. Во многом именно это легло в основу путинской модели национальной политики, а преступники вскоре поняли, что им, по сути, предлагается неявный социальный контракт, очередная «небольшая сделка». И пока они вели себя тихо и отстегивали долю чиновникам, государство не воспринимало их как угрозу. Разумеется, полиция продолжала ловить преступников, однако они могли не опасаться последовательного и масштабного преследования. Один бандит вспоминал, как некий милицейский чин сообщал ему о новых правилах игры: «Менты под каким-нибудь предлогом звали нас к себе или предлагали встретиться в одном из “обычных” мест. Затем говорили: типа времена сейчас другие, но особых проблем не будет. Мол, ведите себя потише да поумнее, и все будет хорошо»[357].

Во многом это напоминало, как Путин приструнил олигархов — супербогатых бизнесменов, ставших во времена Ельцина важной политической силой. Им была предложена безопасная жизнь, но взамен они должны были не выступать против Кремля. Трое из них не захотели принять условия Путина. Борис Березовский и Владимир Гусинский были вынуждены искать убежища в Великобритании, а Михаил Ходорковский оказался в тюрьме. Остальные согласились с этим предложением. Аналогичным образом, большинство банд охотно приняло новые правила игры, не в последнюю очередь из-за того, что бандитские войны 1990-х уже практически завершились. Границы территорий были в целом согласованы. Сформировались иерархии, а любые дальнейшие конфликты не привели бы ни к чему хорошему с точки зрения бизнеса. В результате организованная преступность стала более регулируемой, обрела корпоративное мышление и даже в какой-то степени интегрировалась с государственными структурами. Когда бандам все же приходилось заниматься неминуемыми «разборками», они были уже четко спланированными и подготовленными. На смену взрывам машин и перестрелкам на оживленных улицах, типичным для кровавых 1990-х, пришли снайперские пули.

Конец «воровского мира»?

Нужно признать, что наши преступники стали очень похожи на ваших. Старые методы и понятия, определявшие жизнь преступного мира России, уже не работают. Думаю, что это хорошо, но какая-то часть меня задается вопросом, что же останется от российских традиций, пусть и плохих.

«Воры в законе» старой школы, со своими тюремными сроками, кричащими татуировками и клановыми ритуалами, стали анахронизмом. Клички и мифы остались, однако утратили былую силу и смысл. Во времена своего расцвета «воры» призывались для разрешения споров между бандами и отдельными преступниками, а также распоряжались «общаком» как фондом для взаимопомощи. «Общак» был своего рода пенсией и страховым полисом, поэтому его кража или растрата считались одним из величайших грехов в глазах «воровского мира». Поэтому, как ни абсурдно это звучит, «воры в законе» избирались на роль хранителей «общака» именно по своим моральным качествам. Они были ворами и убийцами, однако считалось, что они смогут справедливо разрешать споры и эффективно управлять «общаком».

Хотя в наши дни еще остались преступники, называющие себя «ворами в законе», а совместные средства — «общаком», смысл этих понятий значительно изменился. Титул стал скорее почетным, его дарят или покупают в приступе тщеславия. Фальшивые «воры» получили у оставшихся традиционалистов кличку «апельсины». Происхождение этой клички непонятно: по одной из версий, она отражает принятое у славянских бандитов — и, возможно, достаточно точное — представление о том, что среди новых воров непропорционально много выходцев с Кавказа (региона, который ассоциируется с торговлей фруктами). По другой версии, любимое место отдыха такого преступника-«пижона» — пляжи Средиземного, Черного или Каспийского морей. Как бы то ни было, но подавляющее большинство современных «воров» относятся именно к таким «апельсинам», которые не заслужили свой титул в соответствии со старыми традициями и не готовы подчинять свое поведение определенным правилам.

К примеру, Андраник Согоян, армянский бандит, заочно осужденный в 2013-м в Праге за покушение на убийство, был честь по чести «коронован» в 1994 году. Следуя многолетней традиции, Согоян носит кличку Зап, или Запорожец, в честь доисторического советского автомобиля, который, видимо, напоминает его физиономия. Однако, судя по милицейским отчетам, «общак» он хранил небрежно, а также устроил, чтобы в 2012 году группой его подручных был коронован его молодой родственник. Иными словами, даже те, кто стал «вором» по старым традициям, не имеют ничего против того, чтобы прогнуть правила для своих родственников и друзей[359].

Аналогичным образом, хотя понятие «общак» существует по сей день, оно больше не означает идеализированную систему «социальной помощи» для старых «воров» (эта традиция осталась лишь в небольших местных бандах, придерживающихся прежних традиций взаимопомощи). Скорее «общак» представляет собой операционный бюджет ОПГ, средства для взяток коррумпированным чиновникам и выплаты доли бандитам более высокого уровня, начальный капитал для новых предприятий и нераспределенную прибыль. Иными словами, формы старого преступного мира сохраняются, однако обретают совершенно иной контекст в мире нового поколения бандитов-«авторитетов». Авторитет — почти всегда мужчина — это преступник крупного масштаба в лице бизнесмена. В сфере его интересов обычно оказывается не только законный и незаконный бизнес, но и политика (как будет показано в следующих главах).

Можно утверждать, что убийство в 2009 году в Москве легендарного «вора» Япончика знаменовало начало конца для старого поколения и решительный подъем «авторитетов» и предпринимателей. Иваньков был типичным «вором в законе» старой школы, выходцем из банды Монгола, проведшим немало лет за решеткой. После выхода из тюрьмы в 1991 году он уже казался московским «авторитетам» приветом из прошлого, не заинтересованным в деловых и политических альянсах, но достаточно влиятельным для того, чтобы стать для них проблемой. И ему «порекомендовали» уехать в Штаты, формально как представителю отечественного «воровского мира», однако на самом деле это скорее напоминало ссылку. Следуя своей природе, он немедленно занялся за океаном преступной деятельностью и был вполне предсказуемо арестован в 1995 году. В 2004-м он был депортирован в Россию по обвинению в убийстве. Однако судебное следствие загадочным образом развалилось, и он вышел на свободу уже в следующем году. Иваньков тут же занялся тем, что, в его представлении, надлежит «вору в законе»: разрешать споры, воспитывать следующее поколение бандитов, гарантировать исполнение обязательств и следование преступному кодексу. Однако время, когда «воры в законе» считались «священными коровами» преступного мира, а их слово — законом, давно прошло. Когда Иваньков неосторожно попытался выступить посредником в споре между уроженцами Грузии Дедом Хасаном (Асланом Усояном) и Таро (Тариэлом Ониани) (об этом подробнее см. в главе 11), он буквально встал под перекрестный огонь. Вечером 28 июля 2009 года после того, как он поужинал в тайском ресторане на севере Москвы, киллер, не обращая внимания на телохранителя, выстрелил ему в живот из снайперской винтовки Драгунова, нанеся смертельное ранение.

Его похороны на московском Ваганьковском кладбище стали воплощением бандитской эстетики. Надгробие его могилы, оформленное с типичной для «воров» помпезностью, представляет собой черную конструкцию со статуей Япончика в натуральную величину. Он с нехарактерной задумчивостью сидит в углу между двумя стенами из крестов. На могиле лежала гора роскошных венков от бандитов со всех уголков России. Но самый огромный преподнес Усоян, которого Иваньков, по слухам, собирался поддержать в том фатальном споре. Бандитские главари стояли в окружении своих «быков», а представители милиции записывали на камеры все происходящее. Показательно, что Ониани цветов на могилу не прислал. Но если оставить в стороне театральность, эти похороны стали столь важной вехой, потому что в тот день хоронили не просто «вора в законе», но целую эпоху. «Авторитеты» оплакивали и человека, и гибель уникальной «культуры» — но одновременно с облегчением вздыхали. Теперь будущее по праву принадлежало им.