Марк Галеотти – Воры. История организованной преступности в России (страница 25)
Бандиты, искавшие возможность отмыть свои капиталы, инвестировать свое внезапно возникшее богатство и без особых проблем запугать уязвимых предпринимателей, стремительно переместились в этот сектор экономики. Процветал рэкет («крышевание»), и многим бандам, отчаянно желавшим освоить эту новую для себя возможность заработка, приходилось изучать ремесло рэкетиров с нуля. Один участник банды «люберов» — о которых мы еще поговорим ниже — вспоминал, что их главными учебниками были видеофильмы о мафии Америки и Гонконга. Молодые бандиты смотрели их в видеосалонах, чтобы понять, как и что делать[307].
Многие компании попали под контроль бандитов или просто исчезли с лица земли. К концу 1989 года преступники контролировали или получали долю примерно 75 процентов кооперативов[308]. Как признавалось в одной статье в журнале «Огонек»:
«Рэкетиры за определенный процент отчислений могут обеспечить целый набор услуг, начиная от охраны кооперативной собственности, кончая организацией поставок и разорением конкурирующих фирм. В случае отказа от сотрудничества набор “услуг” столь же разнообразен: в кооперативном кафе может возникнуть пожар, а фирмой по пошиву спортивных шапочек “вдруг” заинтересуется ОБХСС»[309].
Преступники, доход которых раньше в значительной степени зависел от черного рынка и его воротил, внезапно разбогатели и начали мечтать о чем-то серьезном. К примеру, в Перми бандит Владимир Плотников (Плотник) до середины 1980-х контролировал уличные азартные игры, однако затем переместился на черный рынок. Он занялся подпольной продажей по всему СССР бензопил, производившихся на местном заводе[310]. В 2004 году он стал депутатом местного парламента. Другие бандиты начали оказывать еще более сложные услуги; московский вор Павел Захаров (Паша Цируль) в 1950-е был обычным карманником, однако к концу 1980-х он уже жил в трехэтажной вилле за городом и неофициально предоставлял займы «кооперативникам», у которых не было возможности получить коммерческие кредиты[311]. Поколение грабителей-хищников было вынуждено меняться — в противном случае ему было суждено уступить место новому поколению бандитов-бизнесменов.
Новые банды
Однако даже этим бандитам-бизнесменам была нужна силовая поддержка, и среди всех форм «пещерного» предпринимательства эпохи Горбачева мало кому удалось развиться так же хорошо, как профессионалам в деле насилия. Российский социолог Вадим Волков называет таких людей «силовыми предпринимателями». Они смогли «монетизировать» свои мускулы, превратив свою способность и желание угрожать или применять силу в серьезный ресурс[313]. Многие из них вливались в банды, в которых всегда находилось место для еще одного «быка» (рядового бандита-качка) или «торпеды» (бойца).
Однако в иных случаях группы, умело использовавшие силу, становились ядром организованных банд. Особенно выделялись три категории: спортсмены, подпольные культуристы («качки») и «афганцы», ветераны десятилетней войны Советского Союза в Афганистане (1979–1988).
Советский Союз тратил значительные усилия на развитие спорта, как ради урожая медалей в международных соревнованиях, ставших очередным полем боя в холодной войне, так и для создания ресурса в виде физически развитых рабочих и солдат. В 1980-е годы щедрые зарплаты и льготы, характерные для этой области, значительно снизились. Многие спортивные молодые люди (борцы, боксеры и мастера боевых искусств) оказались без работы и какого-либо внимания. Кроме того, в то время активно развивались официальные и подпольные «качалки» и залы для занятий боевыми единоборствами, поставлявшие в банды рэкетиров новых рекрутов.
К примеру, в период с 1985 по 1987 год самым крутым ленинградским бандитом был Николай Седюк, известный под кличкой Коля Каратэ, полученной за навыки в боевых единоборствах. В его группировку входили десятки молодых людей из спортивного клуба «Ринг»[314]. Вадим Волков отмечает, что часть сотрудников и студентов трех высших спортивных учебных заведений города — Института физической культуры им. Лесгафта, Военного института физической культуры (ВИФК) и Школы высшего спортивного мастерства (ШВСМ) — сколотили собственные преступные сообщества. Один из главарей одиозной Тамбовской ОПГ был по профессии тренером, выпускником института им. Лесгафта. Учащиеся ВИФК сформировали так называемую бригаду Швондера, контролировавшую район Финляндского вокзала, а в ШВСМ имелась «бойцовская бригада»[315]. Из спортсменов состоял и костяк банды «Уралмаш» из Екатеринбурга, о которой мы поговорим позже.
Под влиянием бригад спортсменов у некоторых уличных банд возник культ бодибилдинга и боевых единоборств. Особенно прославились «любера», которых назвали так по Люберцам, небогатому промышленному московскому пригороду. В начале 1980-х годов бодибилдинг обрел там особую популярность, а подвалы жилых домов превратились в неофициальные тренажерные залы. Молодые «качки» из рабочего класса формировали банды, в которых обычные мелкие преступления сочетались со своеобразной идеологией, где присутствовали и комсомольская риторика, и фашистские замашки, и заметная доля расизма и классовой неприязни[316]. Они приезжали в Москву и обрушивали свою силу на «нерусских», на хиппи или на хорошо одетых московских «мажоров», попадавшихся им на пути. А назавтра они могли драться с неофашистами или просто с бандой конкурентов с соседней улицы.
Поначалу милиция и власти предпочитали закрывать глаза на связанное с «люберами» насилие. Власти видели в них потенциальное оружие против антиправительственных сил, однако уличные банды были не готовы довольствоваться ролью штурмовиков реакционного режима. По мере того как это явление распространялось на другие бедные московские и не только пригороды, стала расти паника, и «люберов» начали считать чуть ли не «вестниками апокалипсиса» грядущего хаоса. Крайне интересно провести параллель между ними и хулиганскими бандами последних лет царского режима. В популярном журнале «Огонек» вышла статья, в которой «любера» изображались не как случайное сборище мускулистых драчунов, а как настоящее движение со своей униформой и своими вожаками, способными за несколько часов собрать сотни «солдат». Статья подлила масла в огонь[317]. К 1987–1988 годам милиция начала преследовать «люберов», однако это лишь ускорило развитие новой тенденции — привлечения этих молодых и горячих парней в организованные банды.
Что касается «афганцев», то даже после окончания войны многие из них были словно «отмечены» и резко отличались от обычных граждан. Участники военного конфликта, который Москва не хотела признавать (в первые годы войны СССР отрицал наличие советских солдат в Афганистане, а ветеранам было приказано помалкивать), часто порицались обществом и игнорировались государством. Государство не выполнило своих обещаний и не предоставило им ни достойного медицинского обслуживания, ни работы, ни нормального жилья. Но это скорее было связано не с предубеждениями против них, а с тем, что они представляли собой политически маргинализованную группу, пытавшуюся биться за ресурсы во времена крайнего дефицита[318]. Так что многих «афганцев» эта ситуация привела к «теневой социализации» и активному противостоянию обществу и его ценностям.
Большинству из миллиона с лишним «афганцев» все же удалось вернуться к нормальной жизни. Однако значительная их часть — около четверти — была тем или иным образом вовлечена в новое ветеранское движение, вступив в Российский союз ветеранов Афганистана (СВА) или другие структуры. Многие из них получили работу в области военно-патриотического образования — важнейшего в СССР, где практически в каждой школе имелся военрук и преподавались основы военного дела для будущих солдат. «Положение о любительских объединениях и клубах по интересам», принятое в 1986 году, заложило первые законные основания для появления независимых групп, объединенных определенной темой. Некоторые «афганцы» занялись активным лоббированием прав ветеранов. Впрочем, эта деятельность редко приносила успех в условиях общесоюзного кризиса, и постепенно эти люди уходили в бизнес — от записи и продажи кассет с песнями афганской войны до создания кооперативов.
Очевидно, что кооперативы «афганцев» значительно меньше прогибались под бандитами. В 1990 году один ветеран описал мне случай, когда двое тощих «шестерок» попытались «наехать» на одноногого продавца в ленинградском киоске: «Он просто постучал в дверь склада, и мы с тремя приятелями показали этим уродам все, чему нас учили в ВДВ. Больше они не возвращались»[319].
Ветераны Афгана становились отличными преподавателями физкультуры или боевых искусств, однако некоторые из них постепенно ушли в частные охранные предприятия (ЧОПы), а другие — в криминал. К примеру, СВА организовал собственное ЧОП «Союзник»[320]. «Афганцев» охотно брали и на работу в полицию, особенно в ОМОН (Отряд милиции особого назначения) и другие спецслужбы. В 1989 году тогдашний министр внутренних дел Вадим Бакатин говорил, что их колоссальный авторитет и не до конца раскрытый потенциал могут оказаться полезными для противостояния бандитам, спекулянтам, рэкетирам и другим преступникам[321]. При этом сотрудник подразделения МВД, занимавшегося борьбой с оргпреступностью, признавал, что именно «афганцы» были самыми желанными кандидатами для банд, искавших силовую поддержку[322].