Марк Галеотти – Воры. История организованной преступности в России (страница 24)
Изменения статуса организованной преступности были вызваны тремя ключевыми аспектами эпохи Горбачева. Во-первых, антиалкогольная кампания, вызванная благими целями, но плохо организованная, сыграла на руку бандитам в СССР точно так же, как в свое время «сухой закон» — их американским коллегам. Во-вторых, ограниченная либерализация экономики и создание новой формы частного бизнеса (так называемых кооперативов) породили новых жертв для вымогательства, а также возможности для отмывания денег, которые преступники зарабатывали на продаже алкоголя. И, наконец, крушение государства означало, что в тот период, когда преступники захватывали беспрецедентные финансовые и силовые ресурсы, над ними не было почти никакого контроля. Им были больше не нужны деньги хозяев черного рынка, поскольку у них появились собственные источники дохода. Ситуация изменилась в корне — теперь коррумпированным партийцам нужна была защита с их стороны.
Короче говоря, пирамида перевернулась, на некоторое время вознеся бандитов на самую вершину.
Революция бутлегеров
Антиалкогольная кампания была наивной и неудачной попыткой решить серьезную проблему: уровень алкоголизма в стране значительно снижал производительность труда и отягощал работу системы здравоохранения. Советские граждане пили сравнительно много: в среднем они потребляли около 11,2 литра чистого алкоголя в год на человека, а к 1980 году обычная семья тратила на покупку алкоголя до половины своего бюджета[299]. В результате этого в 1985 году Горбачев — сам почти трезвенник, в отличие от крепко пивших предшественников типа Брежнева — вынудил Центральный комитет КПСС издать постановление о мерах по преодолению пьянства и алкоголизма. Планировалось ввести комплекс принудительных мер, таких как повышение цен на алкоголь, ограничение сбыта и ужесточение штрафа за появление в пьяном виде в общественных местах, с более творческой информационной кампанией и предоставлением народу альтернатив, таких как безалкогольные напитки и молочные бары. Впрочем, авторитарная система вновь доказала свою тяжеловесность и неповоротливость: власти вырубили множество виноградников, а в ресторанах перестали подавать алкоголь до двух часов дня; интересных альтернативных способов досуга так и не появилось, а на скучную пропаганду, как и прежде, никто не обращал внимания. Горбачев, генеральный секретарь ЦК КПСС, получил в народе прозвище Минеральный секретарь.
Впрочем, некоторого успеха все же удалось достичь.
Продолжительность отсутствия на работе, связанного с последствиями употребления алкоголя, снизилась между 1984 и 1987 годами на 30 процентов, а количество погибших пьяных водителей — на 20 процентов[300]. Однако для многих граждан СССР алкоголь уже стал важнейшим, хотя и разрушительным способом спасения от серости и безнадежности повседневной жизни. Уже привыкнув к тому, что черный рынок компенсирует все недостатки легальной экономики, люди обратились к нему и в поисках алкоголя. Возникший в результате спрос намного превосходил производственные возможности «цеховиков», в частности, потому что они не пытались конкурировать с государством по количеству, а лишь по качеству. Сети организованной преступности, которые уже многие годы были связаны с неформальной экономикой, использовали возникший дефицит, с радостью поставляя на рынок импортное, ворованное или самопальное спиртное. Самогоноварение, как и прежде, оставалось популярным, и люди варили всевозможные виды хмельного зелья в сараях, на дачах и даже в ванных своих городских квартир. Бандиты помогали с распространением тем, кто производил больше, чем требовалось их ближайшему окружению. Рост нелегального производства алкоголя был настолько велик, что привел к тотальному дефициту сахара, необходимого для самогона. По воспоминаниям Аркадия Ваксберга, в 1986 году в одной только Украине спрос на сахар подскочил на 24 процента[301]. И «воры» играли в этом процессе ключевую роль, используя свои контакты для кражи алкоголя с немногих оставшихся производств и его перепродажи по завышенным ценам на черном рынке. Иногда они даже организовывали продажу алкоголя, предназначенного для уничтожения. Иногда алкоголь крали сами бандиты; намного чаще его списывали в утиль коррумпированные чиновники, но и им приходилось обращаться к «ворам» для переправки продукта на черный рынок.
Эта незаконная деятельность обеспечила преступникам не только рынок, но и клиентуру. В прежние времена их приниженное положение в советском государстве означало, что они редко вступали во взаимодействие с широким обществом; дни, когда обычные люди могли столкнуться с профессиональными преступниками лишь в ГУЛАГе, ушли, а дни ничем не ограниченного уличного бандитизма еще не начались. Для большинства людей первый осознанный контакт с «ворами» состоялся не как с бандитами, а как… с поставщиками. И те начали зарабатывать неслыханные деньги на непривычной для себя роли друга и союзника. Один человек, бывший в те времена «шестеркой», описывал свои сюрреалистические впечатления от поездки со старым уголовником по району Чертаново на юге Москвы: «Людям было приятно нас видеть. Они улыбались и шутили. Нам постоянно предлагали угоститься сигаретами и спрашивали, что у нас есть интересного сегодня, как будто мы были лавочниками»[302].
И по сути так оно и было! Преступники, начавшие с продажи людям алкоголя, были связаны с более масштабными сетями черного рынка, позволявшими находить и другой «дефицит» во времена повсеместного нормирования — от одежды и сигарет до предметов домашней утвари и лекарств[303]. Кроме того, их связи с коррумпированными чиновниками означали, что они могут легко выступать посредниками. Дело было не в том, что обычные советские граждане ранее не имели связей с деятелями черного рынка или не использовали коррупцию для улучшения своей жизни. Скорее вопрос заключался в доступе и доверии к «поставщикам». Мог ли простой человек знать, кому дать взятку за определенную услугу, мог ли попасть к нужному человеку, доверял ли ему и знал ли «тариф»?
Бандиты начали выступать ловкими посредниками, способными как установить нужные связи, так и негласно, а то и явно гарантировать успех сделки. Они были заинтересованы в том, чтобы все прошло гладко, поскольку от этого зависел и их будущий бизнес. Вопрос репутации! Федерико Варезе много писал о «мафии» как источнике защиты личности и деловых контактов в постсоветской России. С его точки зрения, основы таких отношений зарождались в убогих подъездах микрорайонов горбачевской эпохи[304]. К примеру, тот же «шестерка» из депрессивного Чертанова вспоминал, как люди сами побуждали бандитов к диверсификации: «Ребятки, спасибо за бухло, а можете в следующий раз сигарет притаранить?» «А у вас нет своих людей в поликлинике? Нужно показать дочку». Для начинающего преступника было настоящим шоком вдруг предстать в роли всемогущего оптовика. А его паханам, помимо обогащения, это принесло неожиданную легализацию. Они в полной мере оценили новые возможности, которые, сам того не желая, открыл перед ними Горбачев.
Бандиты-предприниматели
Программа реформ Горбачева со временем становилась все более смелой (и отчаянной). Он начал понимать как сложность задачи, так и степень сопротивления со стороны коррумпированной элиты. Планы улучшения экономики под контролем партии потерпели неудачу, поэтому он, фигурально выражаясь, стырил одну из идей Ленина и запустил собственную версию либерализации а-ля НЭП. В попытках оседлать энергию рынка Горбачев предоставил экономику кооперативам — небольшим частным предприятиям, поначалу оказывавшим услуги в области бытового обслуживания и общественного питания. Начало развиваться новое поколение «кооператоров» — законных наследников «цеховиков».
Казалось, что это благая идея, однако на практике у нее имелся целый ряд слабостей. Кооператоры оказались еще более уязвимыми, чем «цеховики» в 1960-е и 1970-е годы. Им недоставало ни устойчивых контактов, ни защиты. А кроме того, совсем скоро они столкнулись с враждебностью населения и властей. Кооперативы обычно предлагали более хорошее качество и гибкий подход, однако по более высокой цене. И народу, уровень жизни которого постепенно снижался, совершенно не нравились эти «рвачи». И нужно сказать, что люди не зря точили на них зуб. К примеру, руководство московской табачной фабрики «Ява» в Москве почуяло запах легких денег и благодаря подельникам в системе госснабжения организовало искусственный дефицит. Одновременно с этим руководители фабрики открыли сеть кооперативных магазинов, через которые торговали своими сигаретами по вздутым ценам[306]. В то же время это новое поколение потенциальных предпринимателей представляло угрозу и для застывшей с прежних времен системы, и для прежних договоренностей, на которые привыкла полагаться элита. Какую бы роль Кремль ни уготовил кооператорам, на практике они сталкивались с враждебностью населения, с препятствиями со стороны местных властей и с сознательным отказом милиции предоставить им защиту.