Марк Дуал – 23 дня (страница 10)

– Да и у меня боты на два, а то и все три, размера больше…

Уже тише серьёзно произнесла:

– Мужик. Спасибо за башмаки. Хотя ноги будут стёрты к едрени фени, но это само по себе не так и страшно. Мы и так в аду.

– Дай Бог, чтобы у неё получилось… – пробормотал я.

В который раз меня прервал разнёсшийся по городу металлический гул. Оглянувшись в сторону центра, мы ничего не заметили. Никакой вспышки, никакого движения.

– Глушат, – больше для самого себя сказал Михаил.

Мы с Сашей переглянулись и с непонимающими взглядами снова уставились назад. Не рыбу же они глушат?

«Видимо, это связано с исчезновением чего-то более существенного», – подумалось мне.

Надевая сапог Алексея, я содрогнулся от влаги, которую почувствовал всей стопой. Стянув и перевернув сапог, я заметил, что из него выплеснулись сгустки свернувшейся крови. Взяв из-за сидения одну из тряпок, предназначенных для мытья машины, я насухо протёр внутреннюю часть сапог и только после этого осмелился надеть их снова.

Мотор взревел. Машина тронулась с места к следующей отметке нашего пути.

Глава третья. Вниз по ступеням

В такой престранной компании мы и продолжили свой путь. Понемногу к нам вернулось слегка позабытое ощущение опасности. Той самой, что наводнила город. Прежде чем пересечь очередной перекрёсток, мы внимательно осматривали его, на сколько нам это позволяла сделать кабина машины. Таким ходом мы добрались до улицы 8 Марта, которая также была пустынна. Выехав на основную дорогу, наша машина устремилась в сторону автовокзала.

Одна из самых красивых улиц города была разрушена. Только немногие из домов остались нетронуты. Вечерами мы иной раз бродили здесь с Викой. Знакомые дома и магазины больше не радовали глаз своими зазывающими огнями, погрузившись в угрюмое молчание. Даже если это всё и восстановят, то всё равно уже ничего не будет как прежде. Жизнь изменилась. Город изменился. Как обычно в таких ситуациях говорят: на «До» и «После».

Моё внимание привлекло тусклое мигание красной лампочки на приборной панели. Я подал знак Михаилу. Машина резко остановилась, стирая покрышки об асфальт.

– Тихо! Сидите и молчите! – бросил нам боец, впрочем, не делая попытки заглушить двигатель.

Достав из нагрудного кармана рацию, он поднёс её к губам.

– Второй. Второй, это тридцать первый. Приём.

В ответ мы слышали только невнятное шипение бездушной рации. Михаил повторял свои попытки снова и снова, но результат не менялся.

– Наши дела совсем плохи? – осторожно поинтересовалась Саша.

– Молчать! – как-то слишком агрессивно рявкнул на неё военный.

Ожидание, казалось, длилось целую вечность. Лишь спустя несколько минут чей-то брутальный железный голос смог пробиться сквозь помехи и сумбурно, так, что мы еле разобрали, сообщил:

– Всем… сбор в центральном здании автовокзала… дальнейшие инструкции… на месте…

Внезапно над городом раздался оглушающий железный скрежет. Связь окончательно пропала. Из рации доносилось лишь шипение. Михаил долго пытался связаться с кем-то, узнать хоть что-нибудь. Подносил рацию к самому уху, остервенело крутил частотный регулятор. Наконец, просто начал в исступлении бить её о руль.

– Вряд ли это поможет, – я схватил его за плечо, пытаясь не столько остановить, сколько оказать поддержку и успокоить.

Он сбросил мою руку и положил рацию на приборную панель. С минуту мы сидели в тишине. Затем Михаил выключил двигатель. Мы прислушались. Слуха коснулось странное жужжание: казалось, будто к нам приближался огромный рой пчёл.

Я обернулся. Именно в этот момент из ближайшей подворотни вынеслось скопление «мозгококонов», тут же устремившееся в противоположную от нас сторону. Мы в который раз за наше приключение затаились, вжались в сидения и постарались даже не дышать. Кто знает, что бы с нами произошло, если бы Михаил вовремя не заглушил двигатель. Мы ошалело смотрели друг на друга и осознавали свою удачу.

И только минут через пять, удостоверившись, что можем беспрепятственно продолжать свой путь, наш водитель закрепил переднюю часть брезента и дал мне знак перебраться на место рядом с водителем.

– Держи, – он дал мне свой пистолет. – Пользоваться умеешь?

Я смотрел на пистолет в своей руке, словно на чудо, предложенное мне самой судьбой. С напряжением в пальцах сжал его. Он оказался намного тяжелее, чем я предполагал.

– Тебе придется встать на место… Алексея, – серьёзно сказал боец, заглянув мне в глаза. Затем начал объяснения:

– Вот тут предохранитель. Вот так, – он щёлкнул переключателем. – Теперь он будет тебя слушаться каждый раз, когда будешь продавливать спуск, – он показывал мне, как обращаться с оружием. Молодой солдат пытался сдержать нахлынувшие на него эмоции, но по его щеке катилась слеза. Он помнил про своего командира.

– Ну, что? Едем к автовокзалу? – спросила Саша, когда объяснения прекратились и повисла тишина.

Михаил молча завёл мотор и плавно повёл машину в указанную сторону. В полнейшей тишине мы ехали по пустынной улице полуразрушенного города, спокойствие которого нарушали то там, то тут встречающиеся изуродованные трупы и периодически раздававшийся монотонный гул монолита – того самого, что находился в центре города.

– Знаешь, что самое страшное? – тихо сказала Саша мне на ухо.

Я молча повернул к ней голову.

– Я начинаю ко всему этому привыкать. Как будто это нормально, – продолжила она, отсутствующим взглядом уставившись в окно.

Мне нечего было ответить. Да это и не было нужно.

Тишина опять сгустилась над нами. С выключенными фарами наше авто неслось по улице, на которой уже остывали следы присутствия ещё недавно царивших здесь инопланетных сил.

Внимание Саши привлекли странные крики, доносившиеся откуда-то сверху. Она схватилась за переднее сидение и, протиснувшись меж нами, уткнулась в стекло, высматривая источник звука. Михаил остановил машину на середине дороги, открыл дверь и начал медленно, озираясь по сторонам, вылезать из кабины. Когда я попытался сделать то же самое, он остановил меня предупреждающим жестом. Его взгляд был обращён куда-то вверх, почти под самое небо. Он замер.

– Блядь, да что там?! – не выдержав, спросила Саша, вылезая из машины. Я последовал за ней.

Крики, которые мы услышали, оказались плачем маленького ребёнка, звавшего на помощь. Высунувшись из окна седьмого этажа какого-то многоэтажного здания, он истошно кричал, привлекая к себе внимание.

– Он живой! – сказала Саша и тут же сорвалась с места, бросившись в сторону входа в дом.

Мне пришлось обежать машину кругом, поэтому я оказался наравне с Михаилом, который, подумав мгновение, тоже пустился в преследование. Впрочем, не забыв захватить с собой рацию – на всякий случай.

– Она что, совсем дура? – выдыхая на бегу слова, бросил он.

– Бывает, – я отмахнулся.

Мы неслись изо всех сил, но всё равно не могли догнать подругу, которая мчалась на помощь ребёнку. Подъезд, лестница, первый этаж, второй, третий… Всё проносилось мимо, не задерживая на себе внимания. На четвёртом этаже, самым краем глаза, я заметил нечто похожее на «мозгококон». Только гораздо больших размеров. Или мне показалось? К счастью, это нечто не стало нас преследовать. Оно осталось лежать на полу, оказавшись просто большой кучей сваленной друг на друга одежды. Луч фонарика скользил по лестничным пролётам в надежде уловить Сашину спину, но каждый раз отскакивал от очередной стены, устремляясь во тьму верхних этажей. Пятый, шестой…

Мы резко остановились и прижались к стене. Упёршись в стену лбом, я просто стоял и тяжело дышал. Стремительный подъём вымотал.

Цифра «семь» пугала сегодня как никогда. Дверь входа на этаж была закрыта. Не ошиблась ли Саша, забежав по ошибке на другой из многих этажей? Осторожно приоткрыв дверь, Михаил взял из моих рук пистолет и протиснулся в щель, отрезая меня от воодушевляющего луча фонарика. Направляясь за ним, я вглядывался во тьму, остающуюся позади.

– Только без эмоций. Что бы ни случилось, – он направил на меня фонарь, словно хотел удостовериться, что я в порядке.

Взяв в руку нож, найденный Сашей в уже нереально далёкой квартире дома Ольги, я утвердительно кивнул, сообщая о своей готовности.

Послышался голос Саши.

– Малыш, не бойся! Мы с тобой! – в свете пронзившего комнату фонарика мы увидели, как она, перешагивая через кучи раскиданного мусора, маленькими шажками подходила к ребёнку, мальчику лет семи. – Иди сюда! Не бойся.

Мальчик, всхлипывая и произнося что-то нечленораздельное, протянул к ней руки. Саша подошла ближе и, стараясь не держать его больными, оцарапанными ладонями, сжала в своих объятьях. Рядовой не терял бдительности. Он исследовал квартиру на возможное присутствие в ней кого-либо ещё. Оставив нас в прихожей, он исчез за дверью, которая вела на кухню. Я поджёг зажигалку, протянутую подругой, и осветил нас. Мальчик сидел на коленях у Саши и понемногу успокаивался, время от времени шмыгая носом и утирая высыхающие слёзы.

В коридоре творился полный беспорядок. Одежда была свалена в кучу перед входной дверью, немногочисленная мебель перевёрнута и раскидана по углам. Дверь в ванную висела на одной петле и была перекрыта упавшим на неё платяным шкафом.

«Что же должно твориться в его душе? Каких ужасов он насмотрелся здесь?» – я смотрел на маленького героя и не мог понять, как же ему удалось выжить в полном одиночестве.